Фон Вальде поклонился Елизавете и пошел к замку по кратчайшей дорожке.
Елизавета замерла в каком-то сладком оцепенении, из которого вывела ее госпожа Фельс, вернувшаяся с грудой тарелок и, к своему удивлению, не заставшая ни одного кавалера. Девушка рассказала ей о случившемся. Вскоре явился доктор и сообщил, что баронесса была очень уязвлена тем, что ее кузен не счел нужным лично сообщить ей о случившемся, и излила весь свой гнев на несчастного доктора. Однако это нисколько не задело его, по крайней мере, он преспокойно уселся за стол и с большим аппетитом принялся за еду.
В это время Елизавета пошла к Елене фон Вальде, чтобы проститься. Ее ничто не удерживало здесь больше, и она хотела поскорее остаться наедине со своими мыслями.
— Вы хотите уйти? — огорчилась Елена, когда ее юная учительница музыки подошла к ней. — А что скажет на это мой брат?
— Рудольф пошел по неотложному делу в замок, — быстро ответила за Елизавету баронесса. — Таким образом, от фрейлейн Фербер больше не требуется выполнения ее обязанностей.
Елена, бросив неодобрительный взгляд на баронессу, возразила:
— Я не понимаю, почему вы так решили. Дела, вероятно, не помешают ему вернуться сюда.
— Возможно, — ответила фон Лессен, — но он может возвратиться очень поздно. Фрейлейн Фербер будет скучать в совершенно незнакомом ей обществе и…
— Мой брат отпустил вас? — обратилась Елена к девушке, не давая договорить баронессе.
— Да, — ответила Елизавета. — Я прошу и вас разрешить мне удалиться.
Во время этого разговора баронесса Фалькенберг откинулась на спинку кресла и смерила дерзкую, как она считала, девицу презрительным взглядом с ног до головы. Гольфельд, ни слова не говоря, встал и ушел. Елена с горечью посмотрела ему вслед и не сразу ответила Елизавете. Наконец она очень рассеянно протянула девушке руку и проговорила:
— Ну хорошо, идите, милая. Большое спасибо за ваше участие в концерте.
Елизавета быстро простилась с доктором и его женой и с легким сердцем отправилась домой.
Теперь она могла всецело предаться сладкому очарованию того голоса, который так глубоко проникал в ее душу. Она, ни минуты не сомневаясь, последовала бы за ним на край света. И тут она поняла, что женщина может покинуть и родителей, и друзей, чтобы принадлежать человеку, до недавнего времени совершенно ей чужому. Два месяца тому назад она и помыслить не могла, что такое возможно.
Она свернула на извилистую дорожку, по которой часто ходила в лес с мисс Мертенс, и, замечтавшись, не заметила, что за ней уже давно раздаются поспешные шаги, а потому сильно испугалась, услышав за спиной свое имя, произнесенное мужским голосом. Позади нее стоял Гольфельд.
Сердце Елизаветы отчаянно забилось, но она быстро овладела собой и шагнула в сторону, чтобы пропустить его вперед.
— Нет-нет, фрейлейн, — улыбаясь, произнес он довольно развязно, что чрезвычайно оскорбило ее. — Я хотел проводить вас.
— Благодарю, — спокойно ответила девушка, — это совершенно ненужное самопожертвование с вашей стороны, потому что я предпочитаю ходить по лесу одна.
— И вы ничего не боитесь? — спросил он, так близко подходя к ней, что его дыхание коснулось ее щеки.
— Только непрошеных провожатых, — с трудом сдерживая свое негодование, ответила она.
— А, опять этот высокомерный тон, которым вы всегда говорите со мной! Но почему? Сегодня я непременно должен вам кое-что сказать.
— И это так важно, что вы оставили своих друзей, ушли с праздника?
— Да, это желание, от которого зависит моя жизнь, которое преследует меня день и ночь. Я захворал с тех пор, как стал бояться, что оно никогда не осуществится. Я…
Елизавета тем временем все быстрее шла вперед. Ей стало жутко в присутствии этого человека, внушавшего ей отвращение. Она чувствовала, что самообладание является в данной ситуации ее единственным оружием, а потому постаралась улыбнуться, перебив его:
— Ах, наши уроки музыки, очевидно, благотворно повлияли на вас, и вы желаете, чтобы я помогла вам приобщиться к миру музыки, насколько я понимаю?
— Вы умышленно искажаете мои мысли, хотя догадываетесь о них! — с гневом воскликнул Гольфельд.
— Да, иначе мне пришлось бы сказать вам такие вещи, которые вы, вероятно, еще меньше желали бы услышать, — серьезно ответила Елизавета.
— Говорите что угодно. Я прекрасно знаю женщин: они очень любят некоторое время носить маску холодности и неприступности. Ничего! Тем слаще победа! Я разрешаю вам это невинное кокетство, но потом…
Елизавета, пораженная такой наглостью, на мгновение остановилась. Подобного ей еще никогда не приходилось слышать. Стыд и негодование заставили ее покраснеть, и она тщетно подбирала слова, чтобы дать отпор этому дерзкому господину.
Гольфельд совершенно иначе истолковал ее молчание.
— Видите, как я проницателен! — торжествующе воскликнул он. — Вам очень идет это смущение. Вы прекрасны, как ангел! Я еще никогда не встречал женщину с такой восхитительной фигурой, как ваша. Вам очень хорошо известно, что с первой встречи вы сделали меня своим рабом, изнывающим у ваших ног. Какая шея! Какие руки! И вы скрывали все это до сих пор!
Возглас глубокого возмущения сорвался с губ Елизаветы.
— Как вы смеете оскорблять меня?! — запальчиво вскрикнула она. — Если вы еще не поняли, то я скажу вам снова: ваше общество мне чрезвычайно неприятно и я хочу остаться одна.
— Браво! Этот повелительный тон вам прекрасно удается, — насмешливо произнес Гольфельд. — Сейчас же видно, что по линии матери в вашем роду были дворяне. Но из-за чего вы вдруг разыгрываете такое негодование? Я только сказал вам, что вы прекрасны. Но ведь ваше зеркало ежедневно говорит вам то же самое, и я очень сомневаюсь, что вы разбиваете его за это.
Елизавета презрительно повернулась к нему спиной и поспешно пошла вперед. Он последовал за ней и, судя по всему, вовсе не намеревался отказываться от предполагаемой победы.
Они как раз подходили к шоссе, когда мимо них промчался экипаж. Из окна высунулась мужская голова, но тут же спряталась, будто мужчина чего-то испугался. Это ехал фон Вальде. Он еще раз оглянулся на тропинку, словно желая убедиться в том, что не ошибся, а затем экипаж исчез за поворотом дороги.
Елизавета невольно протянула руки вслед удалявшейся карете. Человек, ехавший в ней, знал, каково ее отношение к Гольфельду. Неужели он не мог остановиться на минуту, чтобы избавить ее от этого навязчивого спутника?
Гольфельд заметил ее движение и со злобной усмешкой воскликнул:
