Гинта бережно подняла Тинга. Нет, она не хочет его потерять. Его нафф ещё близко. Надо спешить…
— Иди за мной, — приказала она, заглянув в погасшие, мутно-жёлтые глаза сингала.
Над горами стоял туман, ветер доносил до некрополя брызги водопада. По тропе, ведущей к родовой усыпальнице властителей Ингамарны, шли двое. Растрёпанная, измождённая девочка-подросток, вся в пятнах запекшейся крови, со страшными ранами на предплечье и бедре, несла на руках безжизненное тельце мангала. За ней, чуть пошатываясь, покорно плёлся огромный золотистый зверь. Походка девочки была тверда, но она шла, как во сне, словно ничего вокруг себя не видя. Белые тиумиды, которые попадались ей навстречу, почтительно расступались перед ней.
В тёмном проёме склепа возникла высокая фигура с длинными светлыми волосами — Сифар.
— Здравствуй, привратник Ханнума, — почти беззвучно произнесла Гинта. — Мне нужна твоя помощь.
— Ты усмирила золотого зверя. Проси чего хочешь, нумада.
Сифар прочёл над телом Тинга заклинание и, заверив Гинту, что нафф мангала пока далеко не уйдёт, занялся её ранами. Он привёл её в пещеру с тёплым целебным источником. Большой световой колодец и прозрачный диурин, из которого состояли стены пещеры, создавали здесь довольно яркое, но не резкое и приятное для глаз освещение. Круглое озерцо странного лиловатого оттенка мерцало изнутри, словно драгоценный камень. Сифар велел Гинте погрузиться в него с головой. Вода была солоноватой на вкус. Она моментально смыла и растворила в себе кровь и грязь, покрывавшие тело Гинты, и при этом осталась такой же чистой, какой и была. Раны слегка щипало. Сифар заставил их затянуться, остались только светлые рубцы. Гинте ничего не стоило от них избавиться, но сейчас она была разбита усталостью и горем.
— Врачеватель я не такой искусный, как ты, — сказал Сифар. — Сама долечишь свои рубцы. Потом. А пока немного отдохни и побереги силы. Тем более что в ближайшее время они тебе понадобятся.
— Я слишком выложилась, воздействуя на его волю, поэтому ослабила наружный анхакар. Но всё-таки я его держала, как могла. Иначе раны были бы гораздо глубже…
— Ты ещё оправдываешься, девочка, усмирившая одержимого зверя…
— То, что я девочка, — это злая шутка судьбы, — усмехнулась Гинта. — Мне следовало родиться мужчиной.
— Не надо так говорить. Ты ещё слишком юна, чтобы проклинать судьбу. Поверь, ты не пожалеешь о том, что родилась женщиной.
— Сифар, а как можно сделать одержимого?
— Это гораздо проще, чем переселить нафф по всем правилам и сделать новое разумное существо. Одержимый получается, когда в тело вселяется новая нафф, а прежняя нафф витает поблизости, доставляя новой беспокойство, причину которого та не осознаёт. И существо с новой душой постоянно чувствует себя так, будто его преследует кто-то невидимый. Сознание его то и дело раздваивается. Поэтому воздействовать на него почти невозможно. Вселяя в тело новую нафф, надо полностью обезопасить её от прежней, а это не так-то просто, если тело неповреждённое. Но я знаю, как распорядиться первой душой этого зверя. И душой человека-убийцы. Я всё сделаю как надо.
— В этом я нисколько не сомневаюсь. Просто я хотела поточнее узнать, что такое одержимый.
— Это не совсем точное название. И не совсем удачное. А что касается твоего зверя, то он был вдвойне одержимым, ведь в него вселили душу больного человека. Но ты справилась с ним. Думаю, со временем ты овладеешь и высшим анхакаром. Ты сможешь. Однако, хватит разговоров, нам пора.
Гинта отмыла от крови уже начавшее застывать тельце Тинга и, прижимая его к груди, последовала за Сифаром по длинному диуриновому тоннелю в глубь скалы. Сингал, подчиняясь её воле, шёл за ней.
В пещере, куда их привёл белый тиумид, не было световых окон, но здесь царило серебристое сияние. Оно исходило от стен, и Гинта поняла, что это аллюгин. Трудно было определить размеры пещеры. Она казалась небольшой и в то же время бесконечной. Многочисленные зеркала притягивали Гинту, словно стараясь поглотить её, и в какое-то мгновение ей почудилось, что она растворяется в них. Сингал жалобно рычал, в его мутных глазах застыли безумие и страх. Гинта заставила его лечь.
Сифар долго читал над телом Тинга заклинания, умоляя его нафф вновь соединиться с тонким телом. И Гинта едва не вскрикнула от изумления, увидев в одном из зеркал светящееся существо с узким личиком и огромными глазами. Саннэф!
— Он уже переродился, — сказал Сифар. — Твой друг поднялся на новую ступень и готов продолжить существование на более высоком уровне. Мангалы разумнее остальных животных, а нафф этого зверька уже достаточно мудра, чтобы получить другое тело и в ином мире. Спроси его, согласен ли он ненадолго задержаться здесь, ещё немного побыть в теле земного зверя.
— А имею ли я право? — прошептала Гинта. — Лишать его более высокого удела…
— Никто не лишит его этого против его воли. И мудрость, которую он обрёл, останется с ним, даже если он сейчас предпочтёт земное тело.
Глаза саннэфа сияли, словно маленькие солнца. Они смотрели на Гинту с любовью.
— Думаю, тебе и не надо ни о чём его спрашивать, — улыбнулся Сифар.
Он усыпил сингала и рядом с ним положил Тинга. Снова зазвучали заклинания. Душа полубезумного убийцы, усмирённая Гинтой, легко покинула тело зверя. На какое-то время оно оцепенело, потом девочка опять услышала дыхание, теперь уже глубокое и ровное. Огромный зверь спал, и Гинту восхитило величавое спокойствие, совершенно преобразившее его облик.
— Настоящая душа сингала покинула его навсегда, — сказал Сифар. — И нафф человека-убийцы тоже. К счастью, она пробыла в этом теле недолго и не успела оставить свой пагубный след.
— Ты имеешь в виду след в его памяти?
— Да. У твоего друга будет две памяти: та, что досталась ему от Тинга — вместе с его нафф, и слабый отзвук памяти сингала, то есть того, кто обитал в этом теле до вселения в него человеческой души. Новая нафф приносит с собой свой опыт и свою память. Нафф сингала с его памятью ушла, но след, отзвук этой памяти навсегда останется в его мозгу.
— А он не будет от этого страдать?
— Нет. У него сейчас душа и разум саннэфа. И этот более высокий разум будет довлеть над мозгом сингала, над остатками звериной памяти, по возможности извлекая из неё что-нибудь полезное.
— А память убийцы…
— Она умерла. И не без твоей помощи. Мне ничего не стоило изгнать его ослабевшую нафф. Она пробыла в этом теле всего несколько дней. Она так ничтожна, что ей уже не найти человеческое тело. И она недостойна его. Я вселю её в какое-нибудь растение… Не надо меня благодарить, нумада Гинта. То, что я сделал, принесёт пользу не столько тебе, сколько другим.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
