– Наблюдаем разрывы!
После бомбосброса Тихон заложил крутой вираж, убавил обороты мотором и снизился.
– Всем смотреть!
Если бомбы легли мимо, лодка обязательно изменит курс. И высмотреть ее в этом случае – их задача.
Над местом, где была лодка и где рвались бомбы, появилось масляное пятно, потом всплыли какие-то предметы.
Когда корпус лодки поврежден, из топливных баков вытекает солярка, а поскольку она легче воды, то и поднимается к ее поверхности. Правда, пятно солярки на поверхности воды – это еще не факт, что лодка повреждена. И советские подводники, и немцы пользовались различного рода уловками, чтобы сбить преследователей со следа. Через торпедный аппарат они выбрасывали мусор и стравливали немного солярки.
– Штурман, делаем еще заход! Сбрось еще пару бомб!
Бомбы были глубинными и опускались на парашютиках. При приводнении парашютики отсоединялись, бомба шла на глубину и на заданной еще на аэродроме наземными службами глубине взрывалась. Обычно оружейники выставляли глубину в тридцать, редко – пятьдесят метров.
Они сделали еще один заход, и штурман в район масляного пятна сбросил две бомбы.
Стрелки подтвердили:
– Наблюдаем два взрыва!
Хотя бомбы и рвались на глубине, вода над взрывом поднималась фонтаном.
– Радист, докладывай на базу: обнаружили вражескую подводную лодку, отбомбились, наблюдаем масляное пятно на поверхности воды. Штурман, уточни координаты для штаба.
Патрулирование продолжалось двенадцать часов. Сообщили о двух сухогрузах, жмущихся к норвежскому берегу и идущих в сторону Петсамо. Потом выскочили к норвежской рыболовной шхуне, и штурман в бинокль разглядел на ее корме норвежский флаг.
– Долбануть бы ее!
– Нельзя, Норвегия сама под оккупацией!
– Ага, под оккупацией, а свою руду немцам поставляет.
– Народ-то при чем? Они ведь тоже есть хотят. Пусть ловят…
На базу вернулись голодные и уставшие. Тихон и штурман писали в штабе рапорты об обнаруженной подлодке и ее потоплении.
– Ну, парни, если подтвердится – по ордену получите!
Для подтверждения уничтожения подлодки надо было иметь разведданные – невыход лодки на связь в течение как минимум десяти суток и невозвращение ее на базу. Как подозревал Тихон – да и не только он, – в штабе подводного флота адмирала Деница был кто-то из наших разведчиков, поскольку иной раз сообщения поступали очень оперативно.
С прибытием новых самолетов задачи гидроавиации не изменились, и главнейшей из них остался поиск подводных лодок, обнаружение вражеских кораблей – хоть военных, хоть транспортных, спасение экипажей сбитых самолетов и потопленных судов и ледовая разведка. Полеты над вражеской территорией и бомбежки портов гидросамолетами прекратились. В 1944 году для этого уже имелось достаточное количество колесных, более быстроходных самолетов, имеющих значительно большую бомбовую нагрузку: Пе-2, А-20 «Бостон» и других. А вот задачи гидросамолетов никто из экипажей таких самолетов выполнить не сможет.
И если на ледовую разведку, так не любимую Тихоном, вылетать не приходилось – все же лето, то районы поиска подлодок и транспортов значительно расширились, возможности «Номада» это позволяли. Экипажи к длительным полетам уже приноровились, стали брать с собой термосы с горячим чаем, бутерброды с салом или колбасой – небольшой перекус в полете позволял восстанавливать силы. Все же двенадцать часов за штурвалом – это много, да еще и не над своей территорией, где-нибудь в глубоком тылу. И один из таких полетов едва не закончился трагически для экипажа.
Они вылетели парой – два «Номада», один из которых пилотировал Тихон. Районы патрулирования у них были разные, но часть маршрута была совместной.
Прошло полчаса полета, и больше ста километров было уже позади. Летели строем, крыло к крылу.
И вдруг хвостовой стрелок Олег доложил:
– «Мессер» сзади!
Откуда ему здесь взяться? От берега далеко, но в пределах радиуса действия истребителей. К тому же «худые» летают парами.
Тихон тут же доложил обо всем пилоту второго самолета Сергею Радченко.
– Снижаемся до бреющего! – приказал тот.
Тихон сразу не понял почему, однако Сергей знал, что делал. Раньше он летал на ГСТ, лицензионной «Каталине» еще довоенных серий, и знал сильные и слабые стороны гидросамолета: когда истребитель сверху, можно одновременно задействовать все три стрелковые точки – носовую и две задние.
«Мессер» не отставал, два тихоходных гидросамолета – лакомая добыча.
Если бы Тихон и второй экипаж летели на «амбарчиках», все бы именно так и произошло. Но, по-видимому, пилот «худого» с «Номадами» еще не сталкивался, и стоило ему приблизиться, как хвостовые стрелки обоих самолетов открыли огонь. Четыре крупнокалиберных пулемета – это сильно!
От истребителя полетели куски обшивки. Пилоту сразу стало не до ответной стрельбы, и он резко взял ручку управления вверх, задумав уйти из-под огня. Но, совершив этот маневр, он тут же попал под огонь носовых стрелков обоих самолетов.
Попадания точно были, Тихон сам их видел – обзорность из пилотской кабины вперед, в стороны и вверх была хорошей.
«Мессер» на мгновение застыл на восходящей, потом развернулся на крыло и камнем упал вниз. На месте его падения поднялся огромный фонтан воды.
– Сергей, ты вправо, я влево – циркуляция. Посмотрим, что с «худым» стало.
От удара о воду «мессер» развалился, и крылья плавали отдельно от фюзеляжа. Тяжелый мотор тянул корпус вниз. Задрав хвост, истребитель несколько минут пробыл в таком положении и, выпустив воздушный пузырь, медленно ушел под воду. Летчик не успел выпрыгнуть с парашютом, фонарь кабины был закрыт. И на поверхности воды его не было видно.
– Запишем как сбитого в групповом бою, – прозвучал по рации голос Сергея. – Ты фото успел сделать?
– Нет.
– Вот и я нет.
На «Номадах» для воздушной разведки стояли фотоаппараты, с помощью которых можно было делать вполне качественные снимки – американская оптика не уступала немецкой.
– Штурман, место боя засеки!
– Уже!
Погнавшись за легкой добычей, немец из охотника превратился в жертву. Оба экипажа впервые применили пулеметы в реальном бою и убедились в мощи оборонительного оружия. Это поднимало их боевой дух и веру в технику, на которой они летают.
Сергей тут же запросил Тихона по радио:
– На базу сообщать? Мне или тебе?
– Давай ты.
Истребитель мог оказаться не одиночкой. Тяжелые Ме-110 залетали и дальше, но в высоких широтах чаще использовались как разведчики.
Тихон слышал переговоры Сергея с базой:
– Повреждения есть?
– Никак нет, оба целы.
– Продолжайте выполнение боевой задачи.
Да кто бы сомневался? И без указаний продолжили бы!
В кабине попахивало порохом. Это не «амбарчик», где носовой стрелок находится в открытой кабине, а у заднего она хоть и закрытая, но щелевая, пороховую гарь мигом выдувает.
Однако Тихон вспоминал МБР-2 с теплым чувством. Устаревший деревянный самолет ни разу его не подвел, вывозил из тяжелых передряг, научил особенностям морской авиации. И для Тихона пересесть с «амбарчика» на «Номад» – это как с У-2 на Як-1, значительно проще. «Номад» был совершеннее, но неказистый на вид «амбарчик» вывез на себе всю тяжесть войны, особенно первых ее лет, самых трудных и напряженных.
И этот полет, и несколько последующих прошли обыденно. Экипаж освоился с самолетом в полной мере.
Каждая модель имела свои особенности в пилотировании. Да что говорить, два самолета даже одной серии, вышедшие с одного завода, могли иметь отличия и свои особенности в пилотировании.
Пользуясь коротким летом, наше командование подтягивало войска – по железной дороге, по реке Северная Двина на пароходах и баржах. Те, кто служил на северах, видели, как пополняются склады боеприпасами, питанием, топливом. А самый верный знак предстоящих боевых действий – развертывание новых госпиталей. Никто из командиров полков ничего не говорил, но все уже знали, видели, чувствовали – готовится наступление. Наши на всех фронтах сильно теснили немцев, и уже никто не сомневался в скорой победе.
