Внизу промелькнул Архангельск. Было хорошо видно, как к порту тянутся транспорты. При взгляде на них с самолета возникало ощущение, как будто они стоят на месте, если бы не кильватерный след за кормой.
Бортовые стрелки позевывали, оглядывая воздушное пространство. Немецких истребителей не предполагалось: если они сюда и доберутся, так только бомбардировщики, у «худых» запаса топлива на обратный путь не хватит.
Через пару часов полета показался остров Колгуев, да и то штурман показал на темную полоску вдали, сам Тихон внимания на нее не обратил бы.
– Над островом вправо – на курс девяносто.
– Понял.
В этом полете штурман сидел в одной кабине с Тихоном, на месте второго пилота – третий отсек и так занят. Тем более бомб нет, бомбить не предполагалось, а значит – бомбовый прицел не нужен.
Этим курсом они шли два часа.
– Впереди остров Вайгач будет, а правее его – пролив Югорский Шар, – сказал штурман.
– Сколько осталось?
– Четверть часа лету.
Внизу уже почти пять часов простиралась вода. Сначала Белое море пересекли, сейчас над Баренцевым висели.
Впереди показалась земля.
– Остров Долгий, – сказал штурман. – Считай – прилетели.
И вдруг по внутренней связи прозвучало:
– Командир, справа вижу подводную лодку в надводном положении! – Это докладывал носовой стрелок, у него впереди и в стороны обзор хороший.
Тут же правый бортовой стрелок подтвердил:
– Командир, немец!
Как некстати! Бомб на «Номаде» нет из-за груза, а пулеметами, пусть и крупнокалиберными, лодке вреда не нанесешь. У нее прочный корпус толщиной, как броня у танка, не каждой пушкой пробьешь.
– Радист, открытым текстом давай радио!
– На какой волне?
– Моряков. Текст такой: «Десять миль западнее острова Долгий наблюдаю немецкую подводную лодку в надводном положении». Повтори несколько раз, может быть, кто-то из наших услышит, тут тральщики быть должны.
На наши подлодки надежды не было, с ними радиосвязь можно установить только в надводном положении. И немцы, скорее всего, всплыли для подзарядки аккумуляторов, вентиляции отсеков и радиосеанса со своими.
Но спокойно смотреть, как по-хозяйски ведут себя немцы в наших территориальных водах, было невозможно, и Тихон заложил правый разворот.
– Бортовым стрелкам – огонь по лодке!
Почти сразу открыл огонь из носовой установки Григорий. В кабине сразу остро запахло порохом.
Через минуту его поддержал левый бортстрелок.
Внезапно по внутренней связи раздался взволнованный голос Олега:
– Командир, с подлодки по нам ведут огонь из зенитки!
В подтверждение его слов недалеко в воздухе взорвался снаряд.
Тихон стал выполнять противозенитный маневр, своего рода змейку, да еще с набором высоты. Почти сразу вошел в облачность, и немцы потеряли его самолет из виду.
– Олег, сколько раз немцы пальнули?
– Три раза, и все три – промахи.
О промахах можно было и не говорить: если бы зенитчик с подлодки хоть раз попал, почувствовал бы весь экипаж.
– Николай, кто-нибудь отозвался? – обратился к радисту Тихон.
– Нет.
– Повтори то же самое, но теперь на волне летчиков.
Через несколько минут Николай сообщил:
– Наш ГСТ отозвался. Но ему до указанной точки еще двадцать минут полета.
Штурман, слышавший этот разговор, скривился:
– Уйдет немец! Не исключаю – они могли слышать наш разговор.
– Если аккумуляторы разряжены, немцы будут находиться в надводном положении до последнего. Нас они не испугались, стало быть – положение критическое. Мы на них прямым курсом вышли, и подводники не могли знать, что бомб у нас нет. Но под воду не ушли. Отсюда делай выводы.
Еще несколько минут полета – и вот он, пролив Югорский Шар. Слева остров Вайгач, справа – материк. А им еще до восточной части пролива лететь.
Тихон приказал:
– Всем членам экипажа – смотреть на берега. Где-то должна быть наша подлодка. Николай, переключайся на волну моряков, слушай эфир.
Долго искать не пришлось. С подлодки сначала услышали шум двигателя гидросамолета, а потом и увидели его.
Серое тело подлодки было малозаметно на фоне скал. С подлодки взвилась в воздух красная ракета.
– Командир, похоже – они.
Тихон снизился, заложил вираж и увидел на палубе моряков – они приветственно махали ему бескозырками. Наши!
Тихон прошел над лодкой раз и другой.
– Смотреть в воду – нет ли камней! – И сам голову в форточку высунул. Не хватало еще днище о камни пропороть!
Чисто! Тихон убрал обороты мотора, приводнился и подрулил к лодке на малом газу. Но что дальше? Вплотную к корпусу лодки приближаться нельзя – у субмарины по обеим сторонам корпуса рули, и волной гидросамолет может швырнуть прямо на них. Тогда они и себе днище пробьют, и лодке рули повредят.
Однако моряки – народ находчивый. Из бревен, лежащих на берегу, во время вынужденной стоянки они связали небольшой плот. Море постоянно выбрасывало на берег всякие предметы с погибших кораблей, лес-топляк, который рос на берегу северных рек, бревна с разбитых плотов, которые плотогоны гнали по Двине или Енисею.
Двое подводников, загребая досками, направились к «Номаду». Они тащили за собой веревку – моряки называли ее концом. Один конец веревки они привязали к рыму гидросамолета, другим концом веревка была привязана к лодке.
С предосторожностями погрузили первый ящик.
Плот на воде держался неустойчиво, раскачиваясь на волнах, и потому моряки решили не рисковать, переправлять ящики поодиночке.
Один из подводников сказал Тихону:
– Когда самолет на воду садиться стал – вода во все стороны, только винты видны. Мы уж испугались, все же самолет – не подводная лодка.
– Нормально сели, это всегда так выглядит, – успокоил его Тихон.
Подводники потянули за веревку, и плот медленно двинулся к лодке. Получился импровизированный паром, только вместо берегов реки – подводная лодка и гидросамолет.
Перегрузка шла медленно – опасались уронить в воду драгоценный груз. Глубина в этом месте метров пятнадцать, иначе лодка к скалам не подошла бы, и, сорвись хотя бы один ящик, поднять его с морского дна было бы сложно. На подлодке есть водолазное оборудование, но в ледяной воде да на большой глубине водолаз долго пробыть не сможет.
Последним рейсом на плоту переправили механика.
Один из подводников достал из-за пазухи бутылку коньяка и протянул ее Тихону:
– Это подарок от командира лодки.
– Приму с благодарностью. Передай от всего экипажа самолета привет и пожелание быстрейшего окончания ремонта.
Когда подводники добрались до лодки и втащили механика на палубу, Тихон распорядился:
– Отвязывай веревку, взлетаем.
Надвигалась ночь, и взлетать на самолете по неизвестному, никак не обозначенному фарватеру не хотелось. Но не сидеть же на берегу – там ни одного дома не видно. Конечно, подводники приютят, но на подлодках тесно, и разместить там шестерых членов экипажа было бы сложно. Подводники и так спят на койках по очереди.
Запустили моторы. Моряки с палубы размахивали руками.
Тихон дал газ правому мотору, потихоньку развернулся, правое крыло прошло над корпусом лодки. Потом полный газ обоим двигателям – струями воздуха от винтов у подводников сдуло бескозырки.
Самолет пробежал по воде, встал на редан и, задрав нос, взлетел. Часов пять-шесть полета – и они сядут на базе. И то если не будет сильного встречного ветра.
Уже через час полета радист огорчил Тихона:
– Командир, метеосводка плохая. Передают – ветер до штормового и дождь.
– Плохо. Штурман, пока погода позволяет, определяйся с местом, надо где-то садиться. В шторм уже не получится.
Штурман взялся за логарифмическую линейку и карту:
– Самое близкое место – поселок Ходовариха.
– Это где же такой?
– Недалеко от мыса Русский Заворот, на материке, десять минут полета.
– Давай курс.
– Двести десять.
