Штурман помедлил и уклончиво ответил:
– Как скажешь, командир, мне курс проложить недолго.
– Тогда идем вокруг, над водой спокойнее.
Днем тихоходный «Номад» – лакомая добыча для «мессера». Защита у него лучше, чем у «амбарчика», но «худой» имеет преимущество в скорости в два раза – аргумент в воздушном бою решающий, если не главный.
Одно радовало Тихона – местность знакомая, да и база уже недалеко.
Они уже Тереберку прошли, далеко справа показался остров Кильдин. Но вдруг послышался голос бортового стрелка:
– Командир, в шхере – торпедный катер!
Тихон сразу заложил вираж и сбавил обороты мотором – надо было разобраться, что за катер. Наши катера в шхерах обычно не прятались, только в случае поломки или укрываясь от непогоды.
– Где видел?
– Где-то здесь.
Берег изрыт небольшими расщелинами, и все они друг на друга похожи. Оп! Уже и Тихон увидел катер. Теперь главное – не потерять его из виду.
Он снизился до пятисот метров и встал на циркуляцию.
– Штурман, возьми бинокль, попробуй разглядеть флаг и принадлежность.
Вот что у моряков плохо – так это форма, на всех флотах воюющих стран она очень похожа. Если в вермахте пехотинцы в обмундировании серого цвета, то в РККА – в зеленом. А у моряков цвет и покрой неразличимы до тех пор, пока не приблизишься, порой и флаги вводили в заблуждение. У наших красный, и у немцев тоже красный, но с кругом, в котором черная свастика. А издалека – оба красные. Но это в пехоте, а во флоте флаги разные.
Штурман присмотрелся – перед ним был немец!
– Точно? – переспросил Тихон.
– А ты спустись до ста метров, тогда точно скажу, – съязвил штурман.
Ну да, до ста метров! У немцев на торпедных катерах есть зенитные пулеметы, а на катерах некоторых серий – и малокалиберные автоматические пушки, со ста метров только слепой промахнется.
Катерники поняли, что обнаружены. С моря и воздуха их заметить можно было только случайно. Шхера узкая, самолет мимо нее за секунды пролетает, и им просто повезло, что бортстрелок в момент пролета на берег смотрел.
– Николай, запроси базу, есть ли тут наши торпедные катера? – решил перестраховаться Тихон.
Пока ждали ответа, Тихон направил «Номад» в открытое море. На малом газу они далеко от берега не уйдут, а ответ важен.
– Командир, наших катеров здесь нет! – закричал радист.
Понятно. Немец ночью забрался в шхеру, как в засаду, и заглушил двигатели. И топливо экономится, и не слышно. А как конвой или одиночное судно появится, торпедный удар, и на всех газах – к себе. Торпедные катера имеют резвый ход, по сухопутным меркам – полсотни километров в час, а то и семьдесят. Он от любой погони быстро уйдет, кроме самолета.
Тихон развернул самолет и направился к берегу.
Нервы у немцев не выдержали.
– Командир, катер из шхеры вышел, прямым ходом к Кильдину идет! – возбужденно закричал носовой стрелок Григорий.
Но Тихон уже и сам его увидел. Корпус катера невысокий, окраска серая, на фоне волн заметен едва-едва. Зато сизый дым за ним, идущий от двигателей, виден хорошо.
Катер набирал ход. Тихон заложил вираж – он догонял его с кормы. Сбросил скорость до минимума, высота всего полсотни метров.
– Носовой стрелок, огонь! Приготовиться левому бортовому стрелку! – приказал он.
Гулко забил носовой пулемет. В ленту «браунинга» были снаряжены разные патроны, через два бронебойных – один бронебойно-трассирующий, – в бою очень удобно корректировать огонь по трассерам.
Стрелял Григорий метко, и Тихон со своего места пилота видел, как на корму катера, палубу и надстройку обрушился град пуль – попадания были видны по мгновенным высверкам.
Самолет почти догнал катер, и Тихон плавно повернул вправо, давая возможность стрельбы левому бортовому стрелку. Теперь уже грохотали два пулемета – носовой и левый. Носовой вскоре замолк – самолет опередил катер, зато бортовой бил длинными очередями.
– Командир, еще заход! Из катера дым идет!
– Обманывают немцы, с кормы дымовую шашку зажгли. Любимый их прием, – зло сказал штурман.
Тихон провел самолет по кругу и снова вышел в атаку с кормы катера.
Похоже, немцы не дурили, катер действительно потерял ход и полз едва-едва, повернувшись носом к берегу. Катерники решили выбраться на берег, чтобы спастись.
– Огонь! Штурман, дай место! Николай, сообщи в штаб, пусть вышлют сюда катер или другую быстроходную посудину – надо команду в плен взять.
А сам подумал: «Утопить!»
На носу загрохотал пулемет.
Тихон снова повторил маневр предыдущей атаки – уклонился вправо. Теперь длинными очередями бил левый бортовой стрелок.
Катеру было до берега еще метров сто – сто пятьдесят, когда совершенно неожиданно – он уже исчез из поля зрения – произошла вспышка. Потом донесся грохот взрыва, и самолет качнуло.
На торпедном катере самое мощное и взрывоопасное оружие – это торпеды. И именно в одну из них угодили крупнокалиберные пули, пробив трубу торпедного аппарата.
Когда Тихон развернул самолет, то они увидели на воде обломки корпуса и надстроек, мусор в виде кусков досок, и плавающие бескозырки. А еще – несколько мертвых тел.
– Николай, дай радио на базу: «Катер утопили, с нашей стороны потерь не имеем, следуем на базу».
Настроение у экипажа сразу поднялось, все повеселели. Не в каждом вылете удается обнаружить и тем более утопить вражеское судно. Вроде невелик торпедный катер, а бед может причинить много. При грамотной и смелой команде за одну атаку два крупных судна утопить – вполне по силам.
Тихон даже напевать стал от избытка чувств – хороший полет получился. Нашу подлодку выручили, с интересным человеком он познакомился, вражеский катер утопили – есть о чем в рапорте написать, не стыдно и в казарме появиться.
Вот и мыс Великий, дальше – Губа Грязная, ставший родным гидродром.
Приземлились они лихо, встали на якорную стоянку, заглушили двигатели. К ним уже спешил катерок, который забирал экипажи с гидроплана.
Сначала, понятное дело, в штаб – устный доклад комэску, рапорт, в котором Тихон особенно выделил действенную помощь начальника поста Головчанского. Впрочем, особенно не приукрашивал. Ну а в завершение написал про немецкий торпедный катер.
– Утопили? – усомнился комэск.
– Видимо, в торпеду угодили. Катер в клочья разнесло.
– Наш Пе-2 туда на разведку вылетает, пусть штурман район точно покажет. Если подтвердится – к награде представлю.
Кто бы отказывался! Однако здесь решает даже не командир полка, а значительно выше, по наградным листам.
В полку, как и в отдельно взятой эскадрилье, почти на месяц наступило затишье. Летали только самолеты-разведчики, в основном «пешки» – на них были установлены фотоаппараты с мощной оптикой. Как правило, разведчиков сопровождали два звена истребителей прикрытия.
К осени 1944 года в Красной Армии уже хватало самолетов и опытных летчиков, и пора безраздельного владычества в воздухе немецкой авиации закончилась. Теперь в небе господствовали наши самолеты.
Все воины – пехотинцы, матросы, пилоты – чувствовали, что наступившее затишье временное, как перед грядущей бурей, подготовку наступления не скроешь. На склады завозились боеприпасы, топливо, запчасти, провизия, медикаменты. Что примечательно, каждой эскадрилье были указаны цели для возможной бомбардировки. Летчики изучали подходы к цели, зенитную оборону, запасные аэродромы или озера для гидроавиации.
С каждым днем предчувствие скорого наступления становилось все ощутимее, острее. Немцы это тоже понимали – после Курской дуги сил у них уже не хватало. Если с 1941 по 1943 год в 19-й горно-егерский корпус генерал-лейтенанта Фердинанда Йодля 2-ой горно-стрелковой армии поступали пополнением подготовленные егеря, то к лету 1944-го – плохо подготовленные юноши или пожилые мужчины.
Однако немцы активно укрепляли оборону, пробивали в скалах штольни, обустраивали там склады, казармы, госпитали и огневые точки – разрушить их бомбами или снарядами было невозможно.
