– Стой! Кто идет? Пароль!
И затвор винтовки клацнул. А после окончания войны прошло уже… лет. Сначала поляки в испуге разбежались. Старое подземелье, темнота, не иначе привидение. Потом осмелели, вывели на свет часового. Да хоть бы повязку на глаза наложили. От яркого солнечного света ослеп сразу часовой. Поляки героя в СССР вернули, в одной из газет была лишь маленькая заметка. Не советский же человек воинский долг исполнил, а царский часовой, о чем писать? Фамилия героя осталась неизвестна. И провел он в каземате 9 лет.
Уже хорошо, что Андрей с местом определился. Монгольфьер набрал метров триста высоты. Видимость отличная, как говорят летчики, миллион на миллион. А уж с биноклем любые позиции как на ладони. Неожиданно зазвонил полевой телефон, изобретение новомодное, крайне для армии нужное. Солдат-телефонист в трубку забубнил, потом Андрея спросил:
– Запрашивают, господин поручик, готовы ли? Можно огонь открывать?
– Один пристрелочный первому орудию – пли!
Телефонист продублировал в точности. Андрей посмотрел вниз. Одна из пушек шестиорудийной батареи выстрелила. Был виден огонь, а звук долетел до корзины воздушного шара слабым. Направление стрельбы Андрей знал, повернул голову. Секунд через пять показалось облачко разрыва. Небольшой недолет, до цели, которую изображали плетенные из ивы щиты, метров пятьдесят. Для фугасной гранаты далековато. Когда Путиловский завод выпустил свою трехдюймовку, снаряды к ней шли только шрапнельные, вмещающие 260 круглых пуль. Поставлялись шрапнельные снаряды с 22-секундной трубкой. И разлеталась шрапнель по фронту на 50–60 метров, а в глубину до полукилометра. При точном накрытии живой цели один удачно выпущенный снаряд мог уничтожить от пехотной роты до батальона. И реальные примеры были.
Андрей ввел поправки, продиктовал телефонисту. Дав время расчету поправить наводку, скомандовал:
– Первому орудию – выстрел!
На этот раз снаряд угодил в цель точно. Затем по проверенному азимуту и углу возвышения ударила вся батарея. Андрей сам наблюдал в бинокль, как щиты разлетелись от попаданий.
Между тем шар остывать стал и снижаться. Воздухоплаватель принял меры. По периметру корзины висели мешочки с балластом. Воздухоплаватель взял один, развязал горловину и песок высыпал за борт. Ветром его развеяло, подхватило. Таким же образом были развеяны еще три мешочка. Полегчав, шар прекратил снижаться. Андрей залюбовался пейзажами. Поля на квадратики разбиты, дома маленькие, как спичечные коробки, а люди и вовсе муравьишки. Многие птицы ниже монгольфьера пролетают, если близко, то слышен шелест крыльев, свист рассекаемого воздуха.
Телефонист передал указание опускаться.
– Сказали – стрельбы выполнены на отлично, все цели поражены, отбой.
Внизу, на земле, солдаты стали крутить ручки лебедки. Шар пополз вниз, почти достиг земли, коснувшись ее веревочной лестницей. Андрей выбрался первым, его встретил подпоручик:
– Андрей Владимирович, командир бригады пре-много доволен стрельбой батареи и просит прибыть к нему в штаб.
– Отлично! Передайте господам офицерам и нижним чинам мою благодарность.
Где находится штаб бригады, Андрей понятия не имел. Но выкрутился.
– Пусть коней седлают, – распорядился он. – Гущин, сопровождать будете.
– Сейчас распоряжусь.
Конные батареи в шесть пушек насчитывали пять офицеров, считая командира, двести восемнадцать нижних чинов и сто семьдесят пять лошадей. И одна из лошадей была для командира. Одну пушку везла упряжка из шести лошадей, потому как в походном положении трехдюймовка с передком весила две тысячи триста восемьдесят килограмм. И лошади были строевые, крупные. Большинство лошадей везли зарядные ящики со снарядами, овес для самих лошадей.
Лошадей оседлали быстро. Если бы в свое время Андрей не ездил к деду в деревню и не выводил лошадей в ночное, опозорился бы. А сейчас взлетел в седло, как заправский кавалерист.
Штаб бригады размещался в крепости Осовец. Андрей подосадовал на себя, мог бы и сам догадаться. У кирпичного здания коней принял солдат, повел к коновязи. Офицеры стряхнули с фуражек и мундиров пыль, вошли в штаб. В небольшом зале стояли несколько офицеров.
– Отлично стреляла батарея! – воскликнул штабс-капитан. – Узнаю михайлона!
Михайлонами в СПб. и в армии называли юнкеров, а затем и выпускников Михайловского артиллерийского училища и академии. Офицеры стали подходить как к старому знакомому, хлопали по плечу, открывали портсигары с папиросами, предлагая закурить. Ситуация, на взгляд Андрея, дичайшая. Вроде его здесь все знают давно, а он никого раньше в глаза не видел. Все вместе офицеры спятить не могли, получалось – с ним не ладно. Но ощущал он себя здоровым, в трезвом уме и крепкой памяти.
– Андрей Владимирович, голубчик! А не посетить ли нам прекрасных полячек? – наклонился к уху Андрея штабс-капитан. – Послезавтра убываем, так что в самый раз.
– Куда убываем? – не понял Андрей.
– Да в свой, Московский округ. Вы что, запамятовали, что мы здесь только на учениях? Или понравилось? Так можете прошение написать о переводе. На мой взгляд, захолустье совершенное. Конечно, Коломна, где дислоцируется наша бригада, не Москва, но все же лучше Осовца.
В зал вошли полковник и два подполковника. Штабс-капитан, как старший по званию в зале, сказал:
– Господа офицеры!
Все вытянулись в струнку. Офицерам команда «смирно» не подавалась, все же белая кость.
– Прошу садиться, господа!
Расселись по стульям вдоль стен.
– Господа офицеры, слово предоставляется проверяющему из артиллерийского управления, подполковнику Дичману.
Офицеров с немецкими, французскими и прочими корнями в русской армии было полно еще со времен Петра Великого. И на гражданке тоже хватало. Купцы, промышленники, инженеры. Новой родине служили честно, ревностно. Однако народ зачастую смотрел на иноземцев с подозрением. А уж как началась Первая мировая война, пошли массовые погромы домов и предприятий, магазинов, принадлежавших немцам. Андрей подозревал, что погромы возникли не стихийно, за ними стояли организаторы. Но это случится позже.
Подполковник подробно разобрал действия артиллерийской бригады. Очень толково говорил, указал на недостатки и возможные пути их исправления. Проверяющие обычно только о недоработках говорят. Единственный, кто вызвал завистливые вздохи и взгляды, был Андрей. К стрельбе его батареи ни одного замечания.
Многие офицеры с опаской отнеслись к корректировке огня с воздушного шара. Он заметен со стороны неприятеля, наверняка подвергается обстрелу из пушек или самолетов, риск для корректировщика велик. Учитывая, что корректировать огонь батареи должен один из самых грамотных офицеров, потеря может сказаться на эффективности поддержки.
Не нагоняй получается, а вполне предметный разбор учений, полезный для офицеров бригады. После официальной части последовал обед. Тут уж командир бригады оказался на высоте. В ресторане при офицерском собрании крепости была заказана гречневая каша с тушеным бараньим боком, жареные белые грибы со сметаной, пирожные эклер с кофе и ликером. Серьезная выпивка на службе не приветствовалась. Разговоры незаметно перешли на Коломну. Бригада перемещаться должна была не своим ходом, а эшелонами. Каждой батарее – свой эшелон, одни лошади сколько теплушек занимают. А что теплушка? У нее вместимость восемь лошадей всего или сорок человек.
Батареи начали отправляться уже через день, в порядке нумерации. В бытность службы Андрея в современной армии были автомашины, тягачи. А сейчас целый табун лошадей. Благо солдаты к сельскому труду привычны и с лошадьми управляются лихо. Но все равно забот было при погрузке много. Андрей покидал Осовец без сожаления, не думал, что через несколько лет снова доведется оказаться в этих местах.
Состав тащили два паровоза серии О-В, прозванные овечками. Скорость от силы километров сорок, дым из труб, угольная пыль на лицах и пушках на платформах, прикрытых брезентом. Для офицеров и фельдфебелей – пассажирский вагон, для нижних чинов – теплушки. Однако лето, погода теплая, в вагонах сдвижные двери открыты. Солдатам интересно на Польшу, а потом и на Россию посмотреть. Многие до службы из своих деревень или сел не выбирались никогда. Для них все внове, глядят с интересом. Когда паровозы бункеровались углем и водой, солдаты бегали с котелками к зданию вокзала. Там всегда были краны с холодной водой и кипятком для пассажиров. На время поездки солдатам и офицерам выдавался сухой паек. В кипяточке чай заварить да с сухарями и соленым салом, сытно и вкусно. В деревнях-то мясное не каждый день вкушали, то пост большой или малый, то не нагуляла скотина должного веса, как ее резать? Неделю добирались, зато без происшествий. Андрей переживал в дороге. Нижние чины и отстать могут, и под поезд на соседнем пути попасть. А отвечать ему. Впрочем, в артиллерию набирали новобранцев сметливых, расторопных. Кто осилил несколько классов церковно-приходской школы. А уж окончившие ремесленное училище становились наводчиками, уважаемой военной специальностью. Командирами орудий были фельдфебели, из старослужащих солдат, проявившие желание и способности и окончившие школу младших командиров. На них в армии порядок держался. После службы офицеры по домам, в казармах фельдфебели оставались. Однако никакой дедовщины не было.
