— ваш цветной стереопортрет в натуральную величину. Выглядит это так, будто вам отрубили башку, причем физиономия искажена чудовищной улыбкой. Снимок сделал тайком Дьюк.
— Вот негодяй!
— Его подговорила Джилл.
— Тем более мерзавец.
— А ей идею подал Майк. Мужайтесь, Джубал, вы — святой покровитель Церкви Всех Миров.
— Да как они посмели?! — пришел в ужас Джубал.
— Еще как посмели. Майк отдает вам должное за то, что вы положили начало всей этой комедии и так здорово ему все объяснили, что он сразу понял, как можно пересадить марсианскую теологию на земную почву.
Джубал застонал.
— Кроме того, — продолжал Бен, — Дон считает вас красавцем. Если не обращать внимания на этот выверт, она весьма умна… и чрезвычайно привлекательна. Но я отклонился от темы. Майк заметил нас, крикнул: «Привет, Бен! Увидимся позже», — и продолжал свой треп.
Джубал, если б вы только слышали это! Была вовсе не проповедь, на Майке не было торжественного одеяния — просто изящный, хорошо сшитый белый костюм. Болтал он, как распроклятый удачливый торговец автомобилями… Шутил, рассказывал притчи. Суть его слов сводилась к чему-то вроде пантеизма… Одна из притч была о земляном черве, который лезет сквозь почву, встречает другого червя и говорит ему: «О как ты прекрасна! Выходи за меня замуж!» — И получает ответ: «Не валяй дурака! Я твой собственный хвост». Вам приходилось слышать такую притчу?
— Слышать? Да я сам сочинил ее!
— Господи! Мне и в голову не пришло, что она такая древняя. Рассказывал ее Майк вполне к месту. Идея была такая, что каждый раз, когда ты встречаешь другое существо, которое грокк — мужчину, женщину, бродячего кота… они могут оказаться «твоим собственным хвостом». Вселенная — это данность, которую мы изготовили сами, а потом позабыли о своей выдумке.
Джубал явно был недоволен.
— Солипсизм и пантеизм! Смешав их, можно объяснить все, что захочешь. Можно игнорировать любой противоречащий факт, примирить взаимоисключающие теории, соединить любые данности и иллюзии и вообще все, что угодно. В общем, что-то вроде безе — один вкус и никакой еды; все неудовлетворительно, как рассказ, который заканчивается словами: «и тут малыш шмякнулся с кровати и проснулся».
— Нечего вам на меня кидаться, сами разбирайтесь с Майком. Можете мне поверить, у него все звучало весьма убедительно. Раз он остановился и спросил: «Вы, должно быть, устали от этой болтовни?» А они все завопили: «Не-е-ет!» Он действительно крепко прибрал их к рукам. Начал уговаривать, уверял, что охрип и что вообще уже подошло время творить чудеса. А потом показал кучу поразительных фокусов-покусов… Вы знали, что он работал в бродячем цирке фокусником?
— Знал только, что он путешествовал с циркачами. Но мне ничего не известно о причинах, по которым это дело у него не пошло.
— Он шикарный фокусник. Делает вещи, которые обманули даже меня. И если бы он ограничился только этими детскими штучками, все было бы о'кей, но ведь зрителей заворожила прежде всего его болтовня. В конце концов он остановился, а потом сказал: «От "Человека с Марса" все ждут чудес… поэтому мне приходится их творить на каждом нашем служении. Не могу же я перестать быть "Человеком с Марса". Того, что случилось — не переиграешь. Чудеса могут происходить и с вами, если вы того очень захотите. Однако, если вы стремитесь к чему-то большему, чем эти второсортные чудеса, вам нужно войти в Круг. С теми, кто жаждет учиться, я увижусь позже. Карточки уже раздают».
Патти объяснила мне: «Вся эта толпа состоит преимущественно из простофиль, милый, которые приходят сюда либо поглазеть, либо по подсказке друзей, которые уже достигли одного из внутренних Кругов».
Джубал, Майк разбил свое шоу на десять циклов, подобно степеням, существующим в масонских ложах, и никому не говорит, сколько их осталось впереди, пока человек не созреет окончательно. «Это шоу Майка, и он ведет его с той же естественностью, с которой дышит, — говорила мне Пат. — Он прощупывает аудиторию и решает, кто из них годится для дальнейшего. Когда он таких выявит, то дает знак сидящему за решеткой Дьюку, давая ему знать, кто именно подходит, в каком ряду занимает место и так далее… Майк отделяет эту верхушку и избавляется от остальных, которые — балласт. Затем за тех, кто остался, примется Дон, которая получит от Дьюка план зала с его пометками».
— И как же они это проделывают?
— Я не видел, Джубал. Есть не меньше дюжины способов разделить стадо, если Майку известно, кто есть кто, и он может просигналить Дьюку. Патти уверяет, что Майк ясновидящий, — такую возможность я не исключаю. Потом начался сбор пожертвований. Даже это Майк обставляет не так, как обычно делается в церквях, — знаете, тихая музыка, почтенные служки… Он считает, что никто не поверит, что это действительно церковь, если не будет сбора пожертвований. Клянусь, они пустили по рядам корзины для сбора денег уже наполовину полными, и Майк сказал, что это деньги, собранные на предыдущем служении, поэтому все, кто голоден, или разорился, или просто нуждается — могут их брать. А если кто-то хочет внести свою лепту, пусть вносит. Делайте одно из двух — или кладите что-то в корзину, или берите из нее. Я так понял, что он практиковал еще один способ отделаться от слишком больших денег.
— Если эта уловка подана как надо, — задумчиво проговорил Джубал, — то она может дать недурные результаты. Большинство людей даст денег больше, чем собирались вначале, и лишь немногие возьмут, да и то чуть-чуть. Думаю — очень немногие.
— Не знаю, Джубал. Патти утащила меня, когда Майк передал ведение службы Дон. Она провела меня в «частную» аудиторию, где шло служение Седьмого Круга, то есть для тех, кто связан с церковью уже несколько месяцев и добился больших успехов. Если, конечно, это можно назвать успехами.
Джубал, переход из одной аудитории в другую был слишком внезапным, и я не успел адаптироваться. Если первое служение было наполовину лекцией, а наполовину зрелищем, то это скорее напоминало обряды вуду[293]. Майк был одет в ризы. Он казался выше, аскетичнее и производил сильное впечатление — глаза его горели. Зал был притенен, звучала музыка, от которой бросало в дрожь и тем не менее так и подмывало пуститься в пляс. Мы с Патти сели на диван, больше похожий на кровать. Рассказать в деталях, что там происходило, я не могу. Майк что-то пел по-марсиански, они отвечали ему на том же языке, но время от времени затягивали: «Ты есть Бог! Ты есть Бог!» по-английски, за чем следовало
