в грудь Виктора.
Виктор отклонился в сторону, схватил древко вил и резко дёрнул на себя. Крестьянин не удержал равновесия и полетел вперёд. Виктор перехватил его за плечо и аккуратно швырнул в ближайший куст.
— Хватайте его! — заорал предводитель.
Двое крестьян с топорами бросились на Виктора одновременно — один справа, другой слева. Виктор присел, пропустил удары над головой, затем выпрямился, ударив локтями в солнечные сплетения нападающих. Оба согнулись пополам, теряя дыхание.
Третий крестьянин попытался ударить его серпом в спину, но Виктор услышал шаги, обернулся и поймал запястье нападающего. Лёгкое сжатие — и серп выпал из онемевших пальцев.
— Он не человек! — закричал кто-то из толпы. — Смотрите, как он двигается!
Но остальные уже не слушали. Страх и ярость затмили разум. Они набросились на Виктора всей толпой.
То, что последовало, было похоже на смертельный танец.
Виктор двигался между нападающими, как тень среди света факелов. Его руки хватали, толкали, перенаправляли удары, но никогда не наносили смертельных ударов. Кулак в челюсть — и крестьянин отлетал на несколько шагов. Подножка — и нападающий с копьём падал, запутавшись в собственном оружии. Захват за горло — и ещё один враг терял сознание от нехватки воздуха.
Крестьяне наносили удары снова и снова. Лезвие серпа полоснуло Виктора по плечу, оставив кровавую борозду. Острие самодельного копья проткнуло ему бок. Топор рассёк кожу на лбу, и кровь потекла в глаза.
Но Виктор не замедлялся. Проклятие Одина делало его нечувствительным к боли, а раны затягивались почти мгновенно. То, что должно было убить обычного человека, для него было лишь временным неудобством.
— Демон! — завопил один из крестьян, увидев, как рана на груди Виктора затягивается прямо на глазах. — Он демон!
Паника начала охватывать нападающих. Некоторые попытались отступить, но Виктор не давал им уйти. Не потому, что хотел причинить вред, а потому, что понимал: если хотя бы один убежит и расскажет о том, что видел, за ними будет охотиться вся округа.
Он схватил двоих крестьян за загривки и столкнул их лбами. Оба рухнули без сознания. Третьего ударил в живот, заставляя согнуться пополам и потерять способность дышать. Четвёртого поднял над головой и швырнул в группу ещё не атаковавших.
Кулак молодого крестьянина с удивительной силой врезался Виктору в рёбра. Послышался звук ломающихся костей — но не у Виктора. Крестьянин завыл от боли, глядя на свою искалеченную руку.
— Простите, — сказал Виктор, быстро схватив парня за здоровую руку и надавив на определённую точку на запястье.
Крестьянин мгновенно отключился от болевого шока, который Виктор умело вызвал, чтобы избавить его от страданий.
Битва продолжалась. Вилы пронзили Викторову ногу насквозь, но он просто выдернул зубья, оставив кровавые дыры, которые тут же начали заживать. Топор разрубил ему плечо до кости, но Виктор даже не поморщился, нанося ответный удар, который отправил нападающего в глубокий сон.
Постепенно круг сжимался. Не потому что крестьяне теснили Виктора, а потому что их становилось всё меньше. Один за другим они падали — не мёртвые, но побеждённые, лишённые сознания или способности продолжать бой.
— Убегайте! — закричал предводитель, когда понял, что их осталось менее десятка. — Это не человек! Убегайте!
Но было поздно. Виктор уже был рядом с ним.
— Простите, — повторил он и ударил старика в основание шеи.
Предводитель рухнул, как подкошенный.
Последние пятеро крестьян попытались атаковать одновременно, но это была уже агония. Виктор двигался между ними, как ветер между листьями. Удар в солнечное сплетение, захват за горло, бросок через плечо — и вскоре на поляне не осталось ни одного стоящего противника.
Тишина.
Виктор стоял посреди поляны, тяжело дыша. Его тело было покрыто кровью — собственной и чужой. Одежда разорвана в клочья, а на коже виднелись полосы затягивающихся ран.
Но все тридцать восемь крестьян были живы. Без сознания, с ушибами и переломами, но живы.
Кристина выбежала из-за деревьев, её лицо было бледным от ужаса.
— Виктор! — Она бросилась к нему, ощупывая раны. — Ты…
— Я в порядке, — прервал он её, хотя голос звучал устало. — Все они живы?
Кристина быстро обошла поляну, проверяя пульс у упавших крестьян.
— Живы. Но некоторые серьёзно ранены.
— Тогда помоги им.
— Что?
— Помоги им, — повторил Виктор. — Я не хочу, чтобы кто-то из них умер из-за меня.
Кристина колебалась лишь мгновение, затем начала двигаться от одного раненого к другому. Её прикосновения были осторожными, целительными. Холод её магии не причинял вреда — напротив, он облегчал боль, останавливал кровотечения, ускорял заживление.
Виктор наблюдал за ней, чувствуя странную смесь гордости и печали. Гордости за то, что она без колебаний помогала тем, кто только что пытался их убить. И печали от осознания того, что их мирное путешествие закончилось.
— Они будут нас преследовать, — сказала Кристина, закончив лечение.
— Да, — согласился Виктор. — Когда проснутся и увидят, что живы, страх может смениться ещё большей ненавистью.
— Тогда нам нужно уходить. Далеко отсюда.
Виктор кивнул, собирая свои вещи. Мирная интерлюдия закончилась. Впереди их снова ждали опасности, враги, необходимость скрываться.
Но было одно утешение. Он не убил ни одного человека. Несмотря на то, что мог бы легко уничтожить всю толпу, он выбрал более сложный путь.
Возможно, в нём ещё оставалось что-то человеческое.
Возможно, проклятие Одина не было окончательным.
Они покинули поляну, оставив за спиной тридцать восемь спящих крестьян, которые проснутся наутро с историей, в которую никто не поверит.
История о демоне, который мог бы их всех убить, но предпочёл пощадить.
Глава 11
Глава 11: Скальд
Три дня они шли лесными тропами, избегая больших дорог и поселений. Слухи о «демоне, что сражался с целой деревней и остался невредим» уже разнеслись по округе, и Виктор не хотел новых встреч с напуганными крестьянами.
К вечеру третьего дня они вышли к небольшой поляне, где когда-то стоял охотничий домик. Теперь от него остались лишь каменный фундамент да заросшая травой крыша подвала. Но место было уютным — защищённым от ветра и близко к ручью.
— Здесь переночуем, — решил Виктор, сбрасывая дорожную сумку.
Кристина кивнула, но её взгляд был обеспокоенным. Последние дни она казалась напряжённой, словно чего-то ожидала.
— Что тебя беспокоит? — спросил он, разжигая костёр.
— Не знаю. — Она села на поваленное бревно, обхватив колени руками. — Ощущение, что за нами наблюдают.
