Читаем без скачивания Алхимик - Питер Джеймс

— Боже мой, — прошептала она.

— Когда мне было восемь лет, — продолжил Коннор, — мать усадила меня в машину и сказала, что мы должны немедленно ехать к папе, потому что он в большой беде. Она гнала как сумасшедшая и бросила машину там, где мы сейчас стоим… помню, что это был старый белый «плимут». — Его голос окреп, и он перевел дыхание, после чего снова посмотрел наверх. — Он упал из этого окна, из окна одиннадцатого этажа. Мне казалось, что я смотрю на полет птицы. Так мне сначала показалось — летела крупная птица. Затем она ударилась о землю, голова откинулась, и я увидел, что это был мой отец. На лице у него было выражение, которое я никогда не забуду. Ни одно человеческое существо не могло бы его забыть.

Загадки, связанные с Коннором, которые так мучили Монти, внезапно разрешились, казалось, на душе стало легче, но она была потрясена. Какое горе, какая печаль…

— Мы поднялись в его кабинет. То, что мы там увидели… в это было невозможно поверить. Словно пронесся ураган: все лампы были разбиты, повсюду валялись бумаги… именно повсюду. Стены были в брызгах, часы висели на проводочке. И тем не менее никто ничего не услышал. — Теперь он обращался к Монти. — Мы с тобой знаем, что есть вещи, которые не могут произойти… и тем не менее они происходят. Ты их видела своими глазами.

Кивнув, она сглотнула комок в горле. Как нельзя некстати по асфальту скользнула тень птицы. Монти дернулась, словно получила в грудь удар током.

— Всю жизнь я хотел узнать, что же на самом деле случилось с моим отцом, — сказал Коннор. — И найти того, кто отвечал за это. Может, теперь ты сможешь понять, что привело меня в «Бендикс Шер».

102

Лондон. Среда, 7 декабря 1994 года

После того как эта Баннерман в 1:48 ночи позвонила Левайну, все контакты с ней прервались.

Воротник проклятой мягкой рубашки, которую в эти дни он носил по настоянию Никки, вечно доставлял ему проблемы — она не была предназначена под галстуки. Испытывая раздражение, он запустил пальцы под воротник и попытался расправить его. Потом он снова посмотрел на сообщение на экране, которое прочел лишь до половины, но был слишком занят, чтобы усвоить его.

Монтана Баннерман исчезла, и ему категорически не нравилось, что теперь эта хитрая маленькая сучка предоставлена самой себе. И одному Богу известно, кто, черт побери, будет следующим ее собеседником. Он посмотрел на часы на экране: 8:32 вечера. Никки, скорее всего, опять попытается его оттрахать, но сейчас эта опасность находится в самом низу шкалы приоритетов. В Вашингтоне сейчас половина третьего дня, и, по данным Макласки, Моллой все еще на встрече в Патентном управлении США.

Черта с два он там находится, подумал Ганн. Макласки уверял, что Моллой всю ночь провел в своей гребаной гостиничной спальне, и ошибся. Упустил его. И по-прежнему никто так и не знает, кто же на самом деле этот юный ублюдок. Когда примерно час назад он разговаривал с Макласки, что-то ему не понравилось в его голосе. Ганн заметил какую-то едва заметную нотку растерянности, и даже более того; утверждая, что загнал Моллоя в угол, Макласки отнюдь не был в этом уверен.

Колеса начали пробуксовывать. Когда прошлой ночью он явился в лабораторию доктора Баннермана, он заметил на столе ученого маленький диктофон, который, похоже, был включен. В спешке, когда требовалось как можно скорее транспортировать ученого из здания, они не обратили на него внимания, и, когда Ганн попозже вернулся, чтобы забрать его, он обнаружил, что система тревоги включена — а диктофон пропал.

Кто бы ни включал систему, он конечно же вошел и кое-что прихватил с собой. По мнению Ганна, у него был только один противник.

Монтана Баннерман.

Черт побери, что же там записано? Может, ничего. А с другой стороны, может, все, что угодно: и находки ученого, и вторжение Ганна вместе с Кроу, которые могут послужить прямым обвинением против них. Он попытался представить, куда она могла деться, имея на руках такое доказательство. Скорее всего, не в полицию. Копы каким-то образом ее напугали; в противном случае она бы уже перезвонила Левайну.

Распустив галстук, он подпер голову ладонью. Первостатейный бардак, и ничего в нем не понять.

Зазвонил телефон, и, сорвав трубку, он поднес ее к уху, надеясь услышать наконец хорошие новости.

— Ганн.

— Где ты, мать твою, торчишь, солдат?

— Ник, прости, у меня кое-какие проблемы.

— Так много проблем, что ты даже не мог позвонить мне? Мы же собирались отбыть отсюда без пятнадцати восемь. Я сижу и жду тебя. — Вроде она была не на шутку обижена.

— Мне очень жаль, Ник, поверь.

— Каждый день у тебя какой-то новый кризис. Почему бы тебе не посоветовать твоему доку Кроу утопиться в озере, чтобы он оставил тебя в покое?

Мигающая лампочка дала понять, что его ждет еще один абонент.

— Мне надо идти… перезвоню тебе.

— Когда? Завтра? В будущем году?

— Через две минуты, обещаю.

— Если через три ты не появишься, я начну прожигать дырки в твоих костюмах.

— НИК… — Он повысил голос, но она уже отключилась, и Ганн понял, что говорит с Макласки.

— Не самые лучшие новости, майор Ганн… я подумал, что лучше ввести вас в курс дела. Похоже, что Моллой оставил нас с носом.

Ганн обеспокоенно посмотрел на часы. Если Никки сказала, что через три минуты вооружится факелом, то так она и сделает; эта девушка была просто психованной.

— Мистер Макласки, я не ждал от вас таких слов.

— Я искренне извиняюсь… не мог себе и представить. Он исчез, просто растворился в воздухе.

Ганн даже не попытался скрыть свой сарказм:

— Люди способны на многие удивительные вещи, мистер Макласки, но никто из них не может раствориться в воздухе. Они могут создать иллюзию исчезновения — но не больше.

— Ну, значит, ваш человек создал для нас чертовски хорошую иллюзию исчезновения.

Макласки даже не пытался изобразить раскаяние; строго говоря, по тону его голоса нельзя было даже представить, нашел этот ублюдок Моллоя или нет. Казалось, что главной его задачей было избегать неудобств, которые могли бы его отвлечь от чего-то более важного, например от игры в гольф.

Ганн припомнил, как грубо и невежественно Макласки воспринял первые сообщения о смерти Роули на Гавайях. А ведь компании пришлось потратить несколько сот тысяч долларов на взятки, чтобы ничего не вырвалось наружу. Может, он и прав в своих недавних предположениях. Макласки слишком стар и потерял цель. Но конечно же, пока он будет рыть носом землю, чтобы найти ее.

— Может, если бы вам удалось выяснить, кто такой Моллой на самом деле, вы бы смогли также узнать, где он находится, — уверенно предположил Ганн.

— Мы делаем все, что в наших силах.

«Черта с два», — подумал Ганн, нажал рычаг и, таким образом, за пятнадцать секунд до окончания срока успел позвонить Никки.

Наконец он умолил ее смягчиться, подошел к одному из своих высоких металлических шкафов и выдвинул ящик. Из него он извлек два запечатанных конверта, положил их на свой стол и вскрыл.

В одном лежала почти новая мужская перчатка с левой руки, свиной кожи. В другом — элегантный шерстяной шарф с примесью шелка, с подписью дизайнера в углу — «Корнелия Джеймс». Он провел пальцем по обоим предметам, затем снова поднял телефонную трубку и набрал номер. Когда ему ответили, он сказал:

— Прощу прощения за столь неожиданный звонок, но мне очень срочно надо провести сеанс лозоходства. Насколько быстро вы можете прислать команду?

Полчаса спустя Ганн оставил кабинет, неся с собой перчатку и шарф. Вместо того чтобы спуститься на обычном лифте, он прошел через дверь, к которой только он один имел доступ, и вызвал другой лифт.

Когда кабина прибыла, он вставил свою карточку-пропуск в валидатор, вошел в лифт, приложил ладонь к электронной панели, набрал на клавиатуре управления шесть цифр и стал ждать.

Через пару секунд створки сошлись, и лифт начал свое стремительное, почти бесшумное падение.

103

Монти, оцепенев от холода, сидела на заднем сиденье мотоцикла. Ее потряс рассказ Коннора, и теперь, полная отчаяния, она еще больше опасалась за судьбу отца. Единственным слабым утешением было то, что теперь она наконец стала понимать мотивы, которыми руководствовался любимый человек.

Ей казалось, что эти двадцать минут, пока длилась поездка, никогда не кончатся. Они проехали пригород, миновали открытую местность и снова оказались в пригороде. Но наконец Коннор стал сбрасывать скорость, повернул на подъездную дорожку и остановился перед металлическими воротами, рядом с которыми размещалась встроенная видеокамера системы безопасности. Он поднял щиток шлема, нажал кнопку и, перекрывая треск двигателя, крикнул:

— Это я!

Через мгновение ворота распахнулись, позволив им проехать к одноэтажному строению типа гасиенды, стоящему на небольшом плато. Рядом были припаркованы две машины — синий спортивный «мерседес»-купе и серый лимузин с шофером за рулем.