Они заперли дверь и огляделись. Пока все были живы. Наверху раздался крик, и топот ног возвестил, что дверь взломана. Яростный вопль Хиллиарда свидетельствовал о том, что его ожидания не оправдались. Шум, удары и громкие возгласы означали, что солдаты обнаружили ход, которым воспользовались защитники замка.
— Потайная дверца немного задержит их, — заметил Максим. — Хорошо, что мы ее отремонтировали.
На его лице появилось печальное выражение, когда он подошел к жене.
— У меня нет времени вдаваться в подробности, любимая, — проговорил он, беря ее за руки и пристально всматриваясь в глаза, — но как только мы окажемся во дворе, тебе придется уехать со Спенсом и Фичем. С вами поедут конюх и герр Дитрих, а мы задержим Хиллиарда и его людей. Эдди вполне выдержит двоих, а Николас обещал взять на судно наших лошадей.
— Максим! Что ты говоришь? Я не оставлю тебя! Я не могу!
Максим прижал пальцы к ее губам, лишив возможности возражать. Сморгнув набежавшую слезу, он наклонился и поцеловал жену в лоб. Потом их губы слились в прощальном поцелуе. Прошла целая вечность, прежде чем он поднял голову и прижал к себе Илис, словно желая впитать ее в себя.
— Я не могу пойти с тобой, Илис. Пожалуйста, постарайся понять. Ты должна отплыть с Николасом. — От напряжения у него на щеках заиграли желваки. — Я поплыву на следующем корабле.
Илис, расплакавшись, прижалась к мужу:
— Но как же ты выберешься из Германии? Тебя же не возьмет ни один ганзейский капитан! Ведь Хиллиард устроит такой переполох!
Максим отстранился и заглянул ей в глаза:
— Я тебе об этом раньше не говорил, любимая, но за нами придет английский корабль.
— Если это правда, — Илис с мольбой смотрела на мужа, — тогда почему я не могу отплыть вместе с тобой?
— Это слишком опасно, а я хочу, чтобы ты оказалась как можно дальше, если сегодня победа останется за Хиллиардом.
— О, Максим, я не могу уехать! — прижимаясь к мужу, рыдала Илис. Она понимала тщетность своих попыток переубедить его. — Пожалуйста, не заставляй меня.
— Ты должна, любимая, — прошептал Максим. — Даже если мы победим, нам еще предстоит пробираться к реке, а если на нас нападут по дороге к порту, то мы будем лишены возможности защищаться. Прошу тебя, уезжай, чтобы я был спокоен.
Илис молча кивнула, и Максим повернулся к Кеннету, который сразу же вытащил брус из скоб и распахнул дверь. Он выглянул, чтобы убедиться, что путь свободен, и, махнув Максиму, вышел в коридор. За ним последовали все, кто находился в комнате. Наверху стоял такой шум, что противник наверняка не расслышал их шагов. Когда они спустились во двор, Кеннет и Шербурн мгновенно взбежали на стену и развернули пушки, направив их на вход в замок. Слуги бросились в конюшню и спустя несколько секунд вывели оседланных лошадей. На одну из них взгромоздился repp Дитрих, за которым пристроился конюх, а вторую Спенс подвел к Илис.
— Дай мне слово, что приедешь ко мне целым и невредимым, — взмолилась Илис.
Максим крепко прижал ее к груди.
— Помните, мадам, — прошептал он, — что больше всего на свете я хотел бы вернуться в Англию. — Он немного отодвинул Илис, чтобы заглянуть ей в глаза. — Если все пойдет хорошо, родная, я захвачу с собой Хиллиарда.
Крик, прозвучавший из окна наверху, возвестил о том, что ганзейцы ворвались в комнату Илис. Те, кто стоял во дворе, подняли головы и увидели высунувшихся до половины Хиллиарда и его солдат. Они озадаченно рассматривали внешнюю стену замка, недоумевая, как англичанам удалось выбраться, однако их любопытство так и осталось неудовлетворенным. Заскрежетав от ярости зубами, Хиллиард последовал за своими людьми вниз. Он уже был готов поверить, что у этих чертовых англичан выросли крылья.
Максим подсадил Илис и хлопнул лошадь по крупу. Животное сорвалось с места и вылетело в ворота замка. Хотя Максим испытал облегчение, словно с его души свалился тяжелый груз, он все же взбежал на стену и проводил взглядом всадников, пока они не скрылись за поворотом. Потом повернулся к пушке. У него уже не было возможности предаваться печальным размышлениям, потому что в это мгновение остатки войска Хиллиарда показались в дверях замка. Их встретил огонь двух пушек. Прошло довольно много времени, прежде чем Хиллиард наконец поднял сучковатую палку, на которой развевался белый флаг.
Глава 26
Ветер наполнил паруса, и судно понеслось вперед, вспенивая воду. Трюмы были доверху забиты грузом, медью, серебром, сушеной треской и гамбургским пивом, но это никак не повлияло на его быстроходность. Нос судна с легкостью взрезал серую поверхность моря, стремительно отсчитывая милю за милей. Казалось, темные облака, подгоняемые северным ветром, едва не ложатся на белоснежные паруса. Капли уныло моросящего дождя, стоило им только упасть на палубу, тут же исчезали в недрах волновавшегося моря. Парившие над поверхностью воды чайки сопровождали свой полет резкими криками и следовали за судном, которое огибало Фризские острова. Но когда корабль миновал последний остров из этой длинной цепочки, марсели беспомощно захлопали, потеряв ветер. Рулевой развернул судно, а команда бросилась поднимать новые паруса. Весь этот шум способно было выдержать только привычное к крикам матросов и боцмана ухо истинного моряка. Прошло еще некоторое время, и Нидерланды остались позади, а судно устремилось в Северное море. Чайки, отчаявшись получить вознаграждение за свое неусыпное бодрствование, остались кормиться в прибрежной полосе.
Холодный, влажный ветер пробирал до костей, и Илис, поежившись, поглубже натянула капюшон своего шерстяного плаща. Она предпочла не распаковывать дорогие платья и подбитый мехом плащ, поэтому сейчас на ней была простая, но теплая и удобная одежда. Девушка похвалила себя за предусмотрительность: ведь и платье, и плащ уже успели пропитаться влагой, а ее лицо было мокрым от мелких капелек. Она стояла, облокотившись на леер, и смотрела вдаль. Англия находилась где-то там, за этой призрачной линией, где небо опускается в море, но девушка не испытывала радости оттого, что возвращается домой. Ее сердце осталось в Германии. Она не знала, жив ли Максим, и когда ее одолевали воспоминания о недавних событиях, перед глазами возникала страшная и мучительная картина: ее возлюбленный супруг лежит бездыханный у ног этого мерзкого животного Хиллиарда. Если бы она дала волю своему беспокойству и прекратила отчаянную борьбу с угнездившимся в душе страхом, ее сознание было бы порабощено этими эмоциями — эмоциями, способными довести ее до умопомешательства. Но благодаря сильной воле и решимости, граничившей с упрямством, ей удавалось сохранить ясность мыслей, и она не уставала напоминать себе о том, что ее муж обладает удивительной отвагой и способностью превращать любое поражение в победу.
