бегать и обливаться под его началом приходилось в любую погоду, кроме разве что зимы!
На одежду Аластор посмотрел с тоской: натягивать потное белье на чистое тело было ужасно неприятно, а стирать… ну не просить же, в самом деле, Айлин! Не говоря уже о том, что сушить вещи негде и некогда, а ехать в мокрых подштанниках… Бррр, даже подумать противно! Вот, значит, нужно купить еще и пару смен белья. И столько всего, что мысли разбегались, когда Аластор попытался сообразить, без чего в дороге не обойтись. Матушка расстроится, когда узнает. Она с такой любовью собирала для отряда все необходимое!
Да, пока придется потерпеть. Натянув несвежую, но хотя бы сухую одежду, он еще раз пожалел, что к седлу Искры были приторочены только секиры и плащ. Хоть бы маленький котелок! Да что там – хоть бы фляжку взять с собой догадался! Вот у предусмотрительного месьора д’Альбрэ всегда при себе чеканная серебряная фляжка, которую вполне можно подогреть на углях и попить горячего.
Вспомнив о месьоре, Аластор еще сильнее помрачнел. Только бы вспыльчивый фраганец не высказал лорду Бастельеро все, что думает! В великодушие бывшего главнокомандующего, а ныне лорда-протектора, нисколько не верилось. Когда Бастельеро узнает, что беглецы ускользнули, не захочет ли он сорвать злость на их спутниках? Это по закону д’Альбрэ ровным счетом не в чем обвинить, но сейчас для всего Дорвенанта один закон – воля лорда-протектора. «Я ничего не могу сделать с этим, – угрюмо подумал Аластор. – Значит, нечего и думать. Пока что моя забота – Айлин и дорога к Озерному краю».
– Ал! – звонко и почему-то очень радостно позвала его Айлин, будто услышав мысли. – Смотри, что у меня есть! Твоя матушка была так заботлива!
Вернувшись к лежанке, Аластор увидел, что в руках у сияющей подруги сверток, из которого выглядывает подрумяненный бок пирожка. Он невольно сглотнул слюну, а в животе предательски заурчало.
– Знаешь, я что-то не очень голоден, – постарался сказать Аластор как можно небрежнее. – Ешь сама.
Карта тоже осталась у д’Альбрэ, но Аластор отлично ее помнил и знал, что ближайший город в двух днях пути. А в лесах вокруг Дорвенны не так уж много дичи. И времени для охоты у них нет.
– Ал, не морочь мне голову, – очень взросло вздохнула Айлин и решительно протянула ему пирожок. – Тебе силы нужны не меньше, чем мне. Тут еще на обед парочка осталась, – заглянула она в сверток, – а там видно будет.
Она улыбнулась, достала пирожок и откусила от него, а Аластор почувствовал, что его переполняет горячее восхищение и благодарность. Какая замечательная девушка досталась ему в спутницы и подруги! Ни слова жалобы, а ведь она не может не понимать, как изменилось их положение с потерей отряда.
Он сел рядом и принялся уплетать холодный, но все равно восхитительно вкусный пирожок с мясом, стараясь не торопиться и растянуть его подольше, чтобы обмануть желудок.
Задумчиво съев полпирожка, Айлин вдруг встрепенулась, повернулась и уставилась на Аластора загоревшимися глазами.
– Ал, ты знаешь вольфардель?
От неожиданности Аластор сунул в рот огрызок пирожка целиком, укусил себя за пальцы и горячо возблагодарил всю Семерку Благих, что набитым ртом никак не может выпалить того, что только что пришло ему в голову!
– Нет! – выдохнул он, как только пальцы перестали ныть. – То есть… Наш кузнец, Долгий Мартин, иногда говорит что-то на вольфарделе, но мне кажется… это не совсем то, что принято повторять в приличном обществе.
«Особенно если вспомнить, как горят уши у сыновей кузнеца, когда батюшка переходит на родную речь!»
– Да? Жаль, – огорченно откликнулась подруга. – Значит, будешь немым.
«И, может быть, прямо сейчас!» – подумал Аластор, прикусив на этот раз язык. Но, видимо, его взгляд был достаточно выразительным, потому что Айлин смутилась и поспешно заговорила:
– Нас ведь ищут! И теперь, когда мы отбились от милорда Кастельмаро, мэтр Бастельеро… он точно приложит все усилия, чтобы нас найти! А двое молодых дворян без сопровождения, но с такой большой собакой – очень приметная компания, правда? Вот я и подумала: пусть его люди и дальше ищут пару дворян, а не купеческую дочку под охраной вольфгардского наемника! У тебя вольфгардские секиры, и ты сам очень похож на…
Она осеклась, словно сказала что-то лишнее. Но Аластор понял и оценил ее деликатность. Конечно, теперь ему известно, на кого он в действительности похож. На короля Малкольма, ведущего род от северянина Дорве!
– На вольфгардца! – выпалила Айлин. – Особенно если я заплету тебе косу! Вот только борода… У вольфгардцев принято носить короткую бороду, а ты…
– Могу пока не бриться, – мрачно буркнул Аластор. – Без горячей воды это даже удобно. Но почему немой?
– А если тебе встретятся настоящие вольфгардцы? Их же часто нанимают в охрану. А у вольфгардца может быть хоть вольфгардский волк, хоть невийский волкодав. И уж купеческую дочку я точно изображу! Я столько лет живу в одной комнате с Иоландой, а летние каникулы провожу у тетушки Элоизы. Точно! Если кто-то спросит, назовусь госпожой Арментрот. Тетушка наверняка не обиделась бы! А ты будешь…
Она задумалась, и Аластор, не дожидаясь, пока некромантская фантазия подскажет подруге что-нибудь непотребное, торопливо предложил:
– Могу быть Ульвом. У Долгого Мартина так зовут старшего сына.
– Ульв?
Айлин покатала имя на языке и решительно кивнула.
– Отлично! Главное, не забудь, что ты не разговариваешь. Ну и придется тебе держаться так, будто я – главная.
Она виновато посмотрела, словно опасаясь, что Аластор обидится, но он лишь усмехнулся и кивнул. Изобразить охранника вовсе не оскорбительно. Всем известно, что вольфгардцы – жестокие воины, но не лишены понятий о чести. Да вся старая дорвенантская знать ведет от них свой род! Ну не забавно ли? Изображать северянина, которым Аластор себя не считает, хотя на самом деле, если хорошо проследить родословную, он как раз и есть северянин.
Вздохнув, Аластор отбросил эти сложные и непонятно куда ведущие умозаключения, отцепил с пояса кошелек и протянул его Айлин, пояснив:
– Раз ты хозяйка, тебе и расплачиваться, а то странно будет выглядеть…
Знакомое шипение Пушка прервало его на середине фразы. Аластор удивленно обернулся, а за его спиной громко ойкнула Айлин. И было отчего!
Все еще белое, но с изрядно перемазанными лапами и мордой, умертвие выскочило из кустов и гордо село перед ними, а из пасти у него бессильно свисало что-то большое, длинное, непонятное! Длинная шея, как у гуся, но покрытая чешуей, кожистые крылья, птичьи лапы с огромными когтями, криво загнутыми и опасно острыми. Голова чудища заканчивалась отвратительной
