собирается опередить беглецов, если порталами пользоваться нельзя. Но Ангус продолжил:
– Юный лорд Вальдерон… и леди Ревенгар, конечно… вернутся в столицу, а вы, Грегор… – Канцлер на мгновение умолк и с силой провел рукой по бледному лбу. – Постарайтесь найти другое решение. Поверьте, я не хуже вас понимаю, что времени крайне мало! И все же, ради памяти Его Величества Малкольма и ради вашей собственной жизни, прошу вас – попытайтесь.
«Ради памяти Малкольма, – подумал Грегор, чувствуя, как болезненно сжалось его сердце. – Я должен спасти его страну. Даже если в итоге придется шагнуть в Разлом самому».
– Дюжина дней, – холодно сказал он вслух. – Ангус, дюжина дней – это большее, что мы можем себе позволить. И, кто знает – не станет ли тогда поздно. Ткань мироздания в Дорвенне истончается. Сегодня мы прикроем столицу собой, но разломы будут возникать снова. И если стихийники не найдут иного решения…
– Тогда мы официально объявим о пресечении рода Дорвеннов, – закончил канцлер, словно постарев еще больше в одно мгновение. – И возведем на трон нового короля. Короля рода Бастельеро. А затем… Затем, Грегор, вы сделаете то, что считаете нужным. Если нет иного выхода.
– Кровь Дорве Великого течет в Аранвенах, – непослушными губами проговорил Грегор. – Королем должен стать Аранвен! Если не вы, то юный Дарра…
– …который будет вынужден судить вас и отправить на плаху, если того потребует Совет, – устало повторил Ангус. – А вы слишком нужны Дорвенанту. Неподсуден лишь король, поэтому вы станете королем и женитесь на Ее Величестве. Вам ведь понадобятся наследники.
Жениться? На Беатрис? На миг Грегору показалось, что он видит наведенный кошмар, ведь не может Аранвен предлагать ему такое всерьез?! Проклятье! Канцлер должен понять, что некоторым словам лучше было бы остаться непроизнесенными! Но, может быть, он возьмет это чудовищное предположение обратно?
– При всем уважении, милорд, – уронил он тихо. – Моей женой может стать только одна девушка, и это не Беатрис Итлийская… Мои слова кажутся вам смешными?!
– Ну что вы, милорд Бастельеро, – тускло улыбнулся Аранвен, глядя на Грегора потяжелевшим взглядом. – Я всего лишь вспомнил, как двадцать три года назад в другом кабинете эти же слова произнес Его Величество Малкольм. А вы помните?
Грегора будто ударили под дых. У него даже в глазах потемнело. Помнит ли он?! Да он сам успокаивал Малкольма! Недавно взошедший на престол друг рвал и метал, кричал, что не собирается приносить свое счастье в жертву никаким государственным интересам, будь они неладны. Что женится по собственному выбору или не женится вообще! В конце концов, зачем нужны канцлер и целый Совет бездельников из Трех Дюжин, если они не могут найти деньги иначе, не продавая своего короля, словно породистого жеребца на случку?
Он кричал, а Грегор с Ангусом Аранвеном пережидали бурю, благо у Малкольма они никогда не длились долго. А потом канцлер, волосы которого тогда еще блестели чистым светлым золотом без примеси серебра, склонил голову и так же негромко, как сейчас, произнес:
– Если Вашему Величеству угодно, я готов сегодня же оставить свой пост. Возможно, кто-то другой предложит лучшее решение. Например, поднять налоги, разоряя крестьян и убивая будущее Дорвенанта в колыбели. Или взять кредит у Фраганы под проценты, которых постыдится самый жадный итлийский банкир. Безусловно, тогда вы сможете жениться, на ком захотите. Но вашим детям от этой женщины останется разоренная и отданная в залог страна.
– Да будь оно все проклято, – прошептал Малкольм, стихая и упираясь в стол широкими ладонями, которым была бы впору секира его предка, но ничего тяжелее охотничьего ножа король сроду не держал. – Грегор, а ты что скажешь?
И Грегор сказал то, что помнил до сих пор. Что сочилось в его сердце кровью долгие годы, словно он вырезал эти слова на собственной плоти ритуальным некромантским лезвием.
– Кольм, – сказал он, в упор глядя в измученные глаза друга. – Я присягал тебе как своему королю. И я не хочу презирать своего короля за слабость. Вспомни, кто ты. Ты Дорвенн, слава и честь Дорвенанта. Какие могут быть собственные желания, если речь идет о судьбе страны?!
– Судьбе страны… – эхом отозвался Малкольм и поник головой, а потом, не поднимая ее, глухо сказал: – Готовьте брачный договор, Ангус. Я согласен. А сейчас уйдите. И ты, Грегор, тоже. Видеть никого не хочу.
«Не в тот ли день он впервые напился, – с режущей сердце виной подумал Грегор. – Или все-таки позже? После того проклятого неудачного свидания с Джанет? Но какая теперь разница? Я не позволю себе того, в чем отказал когда-то своему другу и королю. Проклятье, но я должен жениться на Айлин! Я… виноват перед ней. Я лишил ее невинности. Я… люблю ее! Кольм, ради Благих, прости нас всех. Как можно выбрать, если при любом выборе чувствуешь себя подлецом?!»
Он очнулся от резкой боли и лишь тогда понял, что ногти впиваются в ладонь, так сильно сжаты кулаки. Ангус смотрел на него, бесстрастный и все понимающий. А потом уронил:
– Милорд Бастельеро, я буду молиться, чтобы прорыв в Академии принес как можно меньше жертв. Пожалуй, я даже рад, что вы так необдуманно распорядились моим сыном. Надеюсь, когда он вернется, все будет закончено? А еще я буду молиться, чтобы лорд Райнгартен и его стихийники нашли иной способ, не требующий жизни последнего Дорвенна. Но если уж нам придется сделать этот выбор…
«То я не позволю тебе забыть, кто придумал пожертвовать жизнью мальчишки, а не своей собственной», – прочитал Грегор в холодном рыбьем взгляде канцлера.
Разумеется, ему не позволят! Он взойдет на трон, женится на женщине, которую ненавидит и презирает, и до конца своих дней будет расплачиваться за то, что совершил. Кто сказал, что короли и королевы рождаются для иного счастья, чем благополучие их страны? И неважно, кем они были раньше.
В памяти ярко вспыхнули изумрудно-лиственной зеленью глаза Айлин Ревенгар. Влюбленные, смущенные, сияющие, гневно-яростные… Предать эту чистую нежную девушку? Отказаться от нее? Невозможно! Жениться на Беатрис и сделать Айлин своей фавориткой? Грегор убьет того, кто ему это предложит! Он разбил ей сердце и, возможно, искалечил судьбу, но так оскорбить ее он никогда не посмеет. И выхода нет! Просто нет!
– Я тоже буду молиться об успехе лорда Райнгартена, – шевельнул он губами и склонил голову, а когда выпрямился, услышал за своей спиной шаги канцлера и звук закрывающейся двери.
* * *
Защитные щиты Академии, напитанные силой, продержались почти до вечера, даже больше, чем обещал Райнгартен. Осунувшиеся стихийники метались по коридорам, аудиториям и холлам оранжевыми
