скандалов — растрата десятков миллионов израильских лир — был связан с созданной в апреле 1968 г. правительством Эшколя корпорацией под названием “Израиль”, которая занималась мобилизацией денег еврейских вкладчиков со всего мира. К 1974 г. проект рассыпался как карточный домик, а капитал был растрачен на неудачные вложения в европейских странах. Газеты с гневом освещали этот скандал и вернулись к нему во время избирательной кампании. Таким образом, основное противоречие между двумя блоками переместилось от внешней политики к внутренней. И тем не менее у Ликуда было мало шансов преуспеть, даже при наличии таких, столь дискредитирующих соперника, материалов. Допустим даже, что Партия труда и в самом деле стала бессильной и коррумпированной — но какое решение проблемы могла предложить оппозиция? В конце концов, вряд ли в задачи Бегина или Шарона входило возрождение утопии рабочего сионизма. Обещания правого лагеря качественно улучшить управленческую деятельность и повысить ее эффективность выглядели бы не очень тактично на фоне баснословных прибылей, загребаемых строительными подрядчиками, а также бесчисленных дел о налоговых мошенничествах бизнесменов, юристов и врачей, которые буквально затопили израильские суды.
К тому же опросы общественного мнения показывали, что Голде Меир доверяют 76 % респондентов, а Моше Даян по-прежнему пользуется безусловным уважением и любовью всей страны. Столь значительная популярность этих политических деятелей вряд ли могла объясняться одной только непреклонной позицией Партии труда по вопросам внешней политики. Сказать по правде, среднего избирателя вполне устраивала ситуация внутри страны. Осенью 1973 г. продолжился экономический рост Израиля, ВНП по-прежнему увеличивался на 10 % ежегодно, число рабочих мест было столь велико, что даже 130 тыс. арабских рабочих, приезжавших с оккупированных территорий, не могли оказать негативного воздействия на уровень занятости в стране. Свидетельства экономического бума и процветания были налицо: многоэтажные жилые дома, роскошные новые виллы, лес телевизионных антенн, толпы покупателей в магазинах, забитые автомашинами шоссе (число машин, находившихся в частной собственности, в 1973 г. составило 370 тыс., притом что население страны составляло менее 3 млн человек). И ко всему прочему — неизвестное доселе ощущение полной безопасности. Неудивительно, что избирательная кампания проходила в обстановке полной уверенности в собственном благополучии, граничившей с самодовольством.
Переоценка военной стратегии
Аналогичным образом, царящая в стране атмосфера самоуверенности находила отражение в военной стратегии Израиля и оказывала на нее соответствующее воздействие. Страна жила спокойно, имея надежные оборонительные рубежи благодаря захваченным территориям, и в особенности благодаря Синаю. Даже если бы противник нанес удар первым, военные действия все равно не угрожали бы крупным населенным пунктам Израиля. Со своей стороны, противник, в случае начала им военных действий, рисковал получить массированный ответный удар по городам в зоне Суэцкого канала, по Дамаску и Амману. Впрочем, такая оборонительная стратегия имела и оборотную сторону, поскольку на юге египетские и израильские войска находились лицом к лицу, по обе стороны Суэцкого канала, и потому для Израиля критически сокращалось время заблаговременного предупреждения. В такого рода ситуации Генеральный штаб после 1967 г. стоял перед выбором: либо отвести войска к востоку, в район пустыни, либо укрепить синайские оборонительные сооружения. Вопрос был решен в рамках как политического, так и военного консенсуса: страна не была настроена на тактическое отступление. Таким образом, Министерство обороны приступило к сооружению детально проработанной линии укрепленных оборонительных позиций, с включением танков и артиллерии, со своей дорожной сетью, ремонтными мастерскими, авиационными базами и тыловыми пунктами управления.
Как уже говорилось, во время Войны на истощение по указанию генерала Хаима Бар-Лева, начальника Генштаба Армии обороны Израиля, был сооружен рубеж обороны непосредственно вдоль синайского берега Суэцкого канала. Ни при каких обстоятельствах не предполагалось, что эта “линия Бар-Лева” может стать препятствием в случае полномасштабного вторжения противника. Она должна была выполнить функцию заграждения, стать своего рода средством оповещения и привести в действие части, расположенные в глубине Синая. Однако в ходе Войны на истощение, в период 1968–1970 гг., командование приняло решение укрепить этот рубеж, чтобы он обеспечивал защиту от обстрелов египетской артиллерии. С этой целью на Синай было доставлено более сотни тракторов, и силами нескольких тысяч саперов крыши оборонительных сооружений “линии Бар-Лева” были укреплены с использованием кусков рельсов, взятых с египетской железной дороги, проходившей по Синаю, после чего был положен дополнительный слой бетона. В бункерах были оборудованы центры связи, командные пункты и даже госпитали. Около тридцати опорных пунктов были в конечном итоге оборудованы вдоль Суэцкого канала, на неодинаковом расстоянии один от другого, и общая стоимость проекта составила 2 млрд израильских лир.
Однако решение об усилении “линии Бар-Лева” подверглось резкой критике со стороны ряда авторитетных военачальников. В их числе были генералы Исраэль Таль и “Арик” Шарон, которые, признавая эффективность бункеров во время Войны на истощение, отмечали, что теперь самим фактом своего существования они сделались желанной мишенью для египетской артиллерии. Но, что еще более неприятно, их наличие порождало и в армии, и в стране комплекс “линии Мажино”, психологию позиционной обороны, чуждую израильским традициям наступательного боя и ответных ударов. Никогда прежде не сооружались такие мощные фортификации, даже для защиты основной территории Израиля. Командующий ВВС генерал Биньямин Пелед указал, что на эти деньги можно было бы приобрести полторы тысячи танков или сто самолетов. Отвечая на эту критику, Бар-Лев и его сторонники подчеркивали, что израильское присутствие вдоль побережья Суэцкого канала является в высшей степени важным — для того в первую очередь, чтобы предотвратить проникновение египтян через канал. Ведь в случае их успешного проникновения на территорию Синайского полуострова у советского командования может возникнуть искушение последовать за ними, что способно привести к прямому столкновению СССР и Израиля. Споры сторонников и противников “линии Бар-Лева” не прекращались, и потому, когда генерал Давид Элазар был назначен на пост начальника Генерального штаба в январе 1973 г., одним из первых его действий стал поиск компромиссного решения этого спора. В конечном итоге он распорядился просто уменьшить число функционирующих укреплений и дислоцированных вдоль канала войск. В ряде случаев число военнослужащих в бункере было сокращено до двадцати, а то и менее того. Благодаря такому “компромиссу” линия раздела между противостоящими сторонами перестала выполнять свою функцию по раннему обнаружению противника. Неясно было, чем теперь стала “линия Бар-Лева” — стационарным оборонительным сооружением или “натяжной проволокой” раннего оповещения; и именно за это отсутствие функциональной ясности Израиль заплатил столь высокую цену ранним утром 6 октября 1973 г.
Неопределенность военной стратегии усугублялась неопределенностью структуры вооруженных сил. После Шестидневной войны израильский Генштаб пребывал в уверенности, что и последующие победы могут быть одержаны благодаря аналогичной концепции использования авиации и танковых войск, с прекрасно обученными экипажами и высоким уровнем технического оснащения. И в
