в постановке Охлопкова не являются только остроумно найденным приемом, позволяющим производить быструю смену многочисленных картин и явлений шекспировской трагедии. Они выполняют и более серьезное образное назначение в спектакле. Каждый раз, когда они приходят в движение, кажется, что это сама история раскрывает перед нами свои массивные кованые двери и через них мы проникаем в далекое прошлое, каким-то чудесным уэллсовским способом становимся живыми свидетелями трагических событий, разыгравшихся много веков тому назад. В то же время они воспринимаются и как самые реальные ворота в крепостных стенах Эльсинорского замка. От них веет холодом средневековья, еще не отступившего окончательно в прошлое. Мрачные, тяжелые, неумолимые в своем мерном движении, они говорят о веке вражды и междоусобиц, о жизни, полной тревог и опасностей, подстерегающих людей, о духе раздора, царящем в мире.
Ту же тему развивают режиссер и художник во всех декорациях спектакля и в обстановке отдельных картин. Они оперируют крупными, массивными формами, размещая их в пространстве всей сцены, раздвинутой до возможных пределов вширь и ввысь.
Пустынные дворцовые залы с потолком, уходящим под колосники, со стенами, теряющимися в сумраке кулис. Открытая площадка замка на фоне ночного неба и дикого пейзажа с хаотическим нагромождением скал. Высокие сводчатые галереи с лесом колонн. И всюду — железо, как своеобразный декоративный лейтмотив спектакля. Железные ворота, железные решетки различных форм и фактур, опускающиеся сверху во все зеркало сцены, то черно-матовые в строгом чугунном рисунке, то сверкающие, как чешуя, то отливающие темно-стальным блеском.
Все в декорациях и в самой фактуре материала, из которого они сработаны, создает ощущение массивного, мрачного, неприспособленного для человеческого жилья. Неуютно в этом огромном, холодном, неустроенном мире, окружающем Гамлета. Все здесь чуждо и враждебно ему. Кажется, что в этих пустынных залах, галереях и переходах, разделенных чугунными и стальными решетками, всегда свистит ледяной ветер, проносящийся над башнями Эльсинорской крепости…
Не всегда Охлопков остается в границах строгого мужественного стиля, характерного для этой его новой постановки. Не все эпизоды трагедии нашли у режиссера точное сценическое решение. Но отдельные недочеты режиссерской работы остаются только несущественными деталями в превосходно скомпонованном спектакле, которому суждено занять свое самостоятельное место в истории шекспировского «Гамлета» на русской сцене.
7 января 1959 года
Шекспировский Мемориальный театр. Англия{89}
1
Вчера закончил московские гастроли английский театр, специализировавшийся у себя на родине на постановках шекспировских произведений. Театр показал московским зрителям три свои работы: «Ромео и Джульетта», «Гамлет» и «Двенадцатая ночь».
Наиболее значительной и важной для понимания творческих позиций Мемориального театра является постановка «Ромео и Джульетты» (режиссер Глен Байэм Шоу, художники — Мотли).
Эта печальная повесть о трагической судьбе двух молодых влюбленных из итальянского города Вероны, была рассказана театром с превосходным мастерством и с верным ощущением того вечно живого, что содержится в трагедии Шекспира и что сделало ее близкой для многих человеческих поколений, населяющих землю за последние три с половиной века.
Основная ценность этого интересного спектакля заключается в том, что в нем был показан нам не музейный, не академический Шекспир, говорящий только о прошлом. Режиссер и артисты Мемориального театра подошли к творению своего великого соотечественника по-современному. Они увидели в Шекспире живого спутника нашего времени, принимающего косвенное участие в жизни сегодняшних людей с ее радостями и надеждами, с ее печалями и тяжелыми драмами. Это ощущение живого Шекспира рождается в зале непосредственно в ходе спектакля как веяние воздуха и едва ли становится осознанным зрителями. И тем не менее оно играет решающую роль в восприятии спектакля. События, происходящие на сцене, приобретают достоверность жизненного факта, а шекспировские герои вплотную подходят к людям, сидящим в зрительном зале, и начинают говорить с ними почти современным языком.
Для этого режиссер не прибегает к модернизации материала шекспировской трагедии. Он остается верным эпохе, изображенной Шекспиром, и тщательно воспроизводит в декорациях, костюмах и в деталях обстановки исторический колорит, характерный для эпохи Возрождения.
Современные ноты проникают в спектакль главным образом через актерское исполнение, которое отличается простотой и сдержанностью в раскрытии внутреннего мира шекспировских героев. Актеры остаются самими собой даже в таких декоративных ролях, как роль Париса или герцога Веронского. Временами кажется, что они просто играют самих себя — настолько тонкой становится грань, отделяющая шекспировских персонажей в спектакле Мемориального театра от актеров в их современной человеческой сущности. К тому же в мизансценах, в движениях и в жестах исполнителей, в их манере произносить текст театр убирает все, что могло бы походить на стилизацию под старину, на театральную условность традиционного романтического спектакля, на декламационный пафос, на игру эффектными позами.
Этот стиль исполнения прежде всего сказался на трактовке двух главных ролей трагедии. Театр уводит Джульетту и Ромео с романтических высот на реальную сегодняшнюю землю. Это — не Герои с большой буквы, не исключительные личности, а самые обыкновенные простые человеческие существа, «люди толпы», как сказал бы Горький.
С интересом мы вглядываемся в лица этих молодых людей, одетых в старинные костюмы и в то же время чем-то напоминающих героев литературных произведений современной неореалистической школы. Вот они стоят перед нами, держась за руки, — эти нелюбимые дети старого мира, раздираемого острыми противоречиями и жестокими социальными конфликтами. У них нет других средств защиты, кроме своей душевной чистоты, чувства человеческой верности и готовности умереть друг за друга. В них много нежности и печали и очень мало молодой энергии и страсти.
Нам жаль их, они вызывают чувство глубокой симпатии. И в то же время хотелось бы вдохнуть в них больше мужества, больше силы воли. Это — скорее жертвы гибнущего социального уклада, чем провозвестники нового грядущего века, какими видел своих героев Шекспир.
И все же есть своя историческая и современная правда в этих живых портретах двух молодых влюбленных, с такой искренностью и простотой созданных Ричардом Джонсоном (Ромео) и Дороти Тьютин (Джульетта). Эти персонажи остаются в памяти как реальные люди, которых мы встретили в жизни и судьба которых нас глубоко затронула. Подход к Шекспиру как живому драматургу, стремление увидеть его произведение глазами сегодняшнего современного художника составляет сильную сторону спектакля «Ромео и Джульетта». В этой постановке Мемориальный театр выполняет завет Шекспира, который устами Гамлета требовал от актера, чтобы в своем искусстве он оставался верным зеркалом своего времени.
2
И как это ни странно, именно на «Гамлете» Мемориальный театр отошел от этого завета Шекспира.
Конечно, и этот спектакль сделан театром с профессиональным мастерством (режиссер Глен Байэм Шоу, художник — Мотли).
