так что оно уловило смену настроения и автоматически отрегулировало подход, с которым оно описывало беседу.
Девочка расслабилась, несмотря на то, что не смотрела на запись. Ходили слухи, что девочка была Провидицей. Трудно было поверить в такое с магглорожденной, но может она и впрямь являлась таковой.
Могла ли девочка быть легилиментом, или она просто каким-то образом читала заметки Риты?
— Мне бы хотелось помочь всем, — сказала Эберт. — Не только нескольким несчастным жертвам. Для начала, мне бы хотелось насладиться учебными годами в Хогвартсе, проведенными в мире. Если такое случится, я, скорее всего, в конечном итоге, стану исследователем магии.
Рита не спросила, что произойдет в случае, если девочку не оставят в покое. Часть её до сих пор заходилась в крике об опасности девочки, так что лучше было не знать.
Тем не менее, она собиралась наблюдать за Эберт.
Глава 42. Зима
— Шестнадцатая страница? — спросила я. — Дамблдор заставил меня пройти через всё это ради маленькой статейки на шестнадцатой странице?
На странице шестнадцать находилась колонка о здоровье, но я ожидала... большего, судя по тому, как он всё организовал. Дочитывал ли кто-нибудь вообще до шестнадцатой страницы? Что вообще могла изменить крошечная маленькая заметка?
— Ты представлена в хорошем свете, — сказала Гермиона. — Она не написала статью, разделывающую тебя в пух и прах, или чего-то такого.
Рита намекнула, что меня пытали. Это объясняло странные взгляды, которые на меня бросали другие ученики весь день — смесь симпатии и ужаса.
Гермиона была осторожна и не спрашивала об этом, но в её глазах я видела тот же вопрос. Это раздражало; стоила ли неясная потенциальная награда в будущем потери уважения в глазах всех остальных? Я не была жертвой. Я ушла от этого ещё годы назад, когда торчала в шкафчике, заходясь криком.
Никогда больше в своей жизни я не буду жертвой.
Это не означало, что со мной не может случиться что-то ужасное — моя удача никогда не была особенно хороша. Но даже отрезание руки не сделало меня жертвой. Позиция жертвы проистекает в первую очередь из склада ума. В наихудшем случае я была выжившей, и это было совершенно иное состояние ума.
— Как все могут верить всему, что видят в газете? — спросила я раздражённо. — У меня никогда не было слёз в глазах, и я не говорила о том, как мои родители гордились бы мной.
— Эм-м... художественное преувеличение? — спросила Гермиона.
Ей определённо было не по себе.
Несмотря на все мои тренировки, она всё ещё время от времени воспринимала прочитанное как истину в последней инстанции. Наличие прямо перед ней того факта, что иногда ложь печатают, должно быть, приводило её в замешательство.
— Не верь всему, что говорит женщина, — сказала я.
Я бы больше злилась на Дамблдора, но подслушивала, когда Флитвик отправился к нему с протестом. Очевидно, узнав, что интервью будет проводить Скитер, он связался с её редактором. Дамблдор заставил его согласиться на то, что сам просмотрит статью, прежде чем та окажется опубликована, а также на то, что у него есть право зарубить статью, если та ему не понравится.
Это была коррумпированная система, но Дамблдор знал, как с ней работать. Скитер не знала об этой закулисной сделке, и, скорее всего, пришла бы в ярость, узнай о таковой. Я знавала журналистов и ранее, и даже наихудшие из них, как правило, верили в то, что пресса должна быть независимой.
Гермиона кивнула рассудительно:
— Я не осознавала, что всё настолько плохо. Журналистские стандарты в волшебном мире низковаты, да?
Я взглянула на неё, удивляясь, не считала ли она на самом деле, что маггловские газеты настолько уж лучше. Может, они и были, здесь. Дома Протекторат обладал необычайным влиянием на средства массовой информации. В идеальном мире это было бы неприемлемо, но это всё равно случилось.
Ото всего произошедшего на душе у меня остался не самый лучший осадок, хоть оно несомненно сработало в мою пользу. Дамблдор проталкивал свои взгляды относительно магглорожденных, но точно так же мог действовать Люциус Малфой или один из других Пожирателей Смерти, прессующий редактора, чтобы протолкнуть свои взгляды.
Насколько вся война состояла из закулисных сделок вроде этой?
Политика всегда вызывала у меня отвращение. Политикам нужно было идти на компромиссы, чтобы добиться выполнения сделок, но проблема заключалась в том, что чем больше ты идешь на компромисс, тем легче тебе становится продолжать действовать в том же духе. Ты теряешь из виду тот факт, что время от времени случаются моменты, в которых идти на компромисс никак нельзя, и в конце концов ты становишься чем-то, чего и сам не смог бы узнать.
Политическая власть была ещё больше развращающей, чем другие типы власти, потому что она требовала продажи своей души.
— Ну, — медленно проговорила Гермиона. — Непохоже, чтобы всё это слишком много значило. Это просто статья на шестнадцатой странице.
Точно.
Так почему Дамблдор так настаивал на ней? Неужели он так отчаянно желал изменить разумы людей, даже на долю дюйма, что хватался за любую возможность? Неужели всё было уже настолько плохо?
Я видела множество повседневного расизма в населении в целом. Он был в том, как разговаривали ученики, в предположениях, которые они делали, в шутках, произносимых, когда они считали, что их никто не слышит. Вероятно, они переняли расизм от родителей, но их родители были, скорее всего, ещё хуже из-за того, что не сталкивались с магглорожденными каждый день.
Волшебники могли жить маленькими замкнутыми анклавами, где им вообще не требовалось сталкиваться с теми типами людей, которые им не нравились. Им даже не нужно было слушать те идеи, которые были им не по нраву. Вероятно, это было одной из причин того, почему Ежедневный Пророк оказывал на них такое большое влияние; они не получали новостей из любых других источников.
Придира, к несчастью, не считался. Кажется, это была странная маргинальная газетёнка, полная теорий заговора. Люди читали её скорее для того, чтобы посмеяться, нежели всерьёз веря в то, что там говорилось.
Хуже того, волшебники, как правило, жили вдвое дольше магглов, и это означало, что старые расистские идеи, которые просто издохли в маггловском
