Джим был скромным человеком, преследующим другие цели.
Катерина упомянула об этом в своих записках, заметив, что великое чутье охотника выбрало не тот след и скиталось по территории, где не было дичи и удовлетворения.
Великий факир, Карпетсахиб — это были редкие развлечения — очень редкие — за более чем двадцать лет, прожитых ею в Гетии. Истинная сущность истории ее долгих лет была странной и неизменной. У нее было одно местоположение дом, и одна постоянная — Гадж Сингх. Страсть, которая впервые вспыхнула в кресле в спальне Сиеда, а затем медленно разгорелась на холмах, превратилась в наваждение. День за днем книги в кожаных переплетах заполнялись сначала очаровательными, затем скучными деталями их связи. Открытия и крайности. Желание и пресыщение.
Описания были ясными. Отец Джон, Париж и Сиед хорошо научили ее и подарили ей искренность. Катерина наслаждалась каждой частью худого коричневого тела Гадж Сингха. Проявления его возбуждения менялись в зависимости от ее провокаций. Его кожа скользила под кончиками ее пальцев, словно сатин по мрамору. Когда она любила его долго, ее любовник начинал плакать от желания, заставляя волоски на ее теле подниматься там, где он касался ее. Его твердые ягодицы двигались, когда он вставал с постели. Его большая сумка пустела или становилась твердой в зависимости от того, что она делала.
Полные губы Гадж Сингха приводили ее в экстаз, оставляя безболезненные рубцы повсюду. Порой он находил пальцами безумное место внутри нее так искусно, что ей казалось, что она вот-вот умрет.
Наваждение было полным. Все, что касалось его, сводило ее с ума.
Ее возбуждал запах его подмышек; его дыхание на ее лице; его руки на ее предплечьях. Несмотря на все это, она сохраняла формальную декорацию их отношений. В присутствии других он был просто еще одним слугой, хотя и самым любимым. Гадж Сингх жил во флигеле, как и остальные слуги. Она отдала ему флигель рядом с нижними воротами, чтобы было легко ходить к ней каждую ночь мимо дубов, где его никто не мог увидеть.
Катерина хорошо понимала, что если открыто обнимет Гадж Сингха, это лишит ее особого положения в этой местности. Она не сможет командовать слугами и местными жителями. Это разрушит ее миф, возможно, даже приведет к другим неизвестным проблемам. К тому же — это тоже важно — она наслаждалась тайной атмосферой своей любви. Эта страсть родилась в тайне и опасности, в тех горячих ночах в коттедже: она всегда скрывала ее. Катерине нравилось оставаться на самом краю. Это чувство каждый раз придавало их любви новые ощущения.
Когда все ложились спать и армии ночи — мотыльки, цикады, козодои, лисы, медведи и большие кошки — захватывали холмы, Катерина сидела в своей комнате, находящейся прямо над той, где Гадж Сингх впервые подержал ее за ногу. Таинственным образом открывалась дверь на первом этаже не на террасу или балкон, а на покатую оловянную крышу обеденной пристройки внизу. Кривоногий Прем Кумар в своем желании побыстрей закончить дом совершил грубую ошибку. И во всех этих архитектурных чертежах, много лет назад покрывавших пол, не было никакого намека на это. Вместо того чтобы поместить комнату над обеденной пристройкой, Прем в спешке установил там крышу и объявил проект законченным. В сладком неведении каменщики, стараясь закончить в срок, построили твердую, словно скала, лестницу вдоль внешней стены, которая вела в комнату, ставшую теперь оловянной крышей,
Поэтому позади комнаты висела надежная лестница, которая вела к пологому скату оловянной крыши.
И именно по ней Гадж Сингх карабкался каждую ночь. Катерина сидела в кресле-качалке, а сдавленное шипение лампы раздавалось в углу; широко открывалась дверь. Внизу — прямо за склоном крыши — была видна долина Джеоликоте, усеянная немногочисленными разбросанными пятнами света и иногда — со скользящим покрывалом тумана.
Гадж Сингх крался по тропе позади дома, и даже по легкому скрипу гравия можно было догадаться, что он у подножия лестницы и собирается подняться наверх. И, хотя он приходил каждую ночь, бедра Катерины немедленно увлажнялись.
Он быстро преодолевал десять крутых каменных ступенек. Сначала она видела его правую руку — с толстым железным браслетом и бронзовым кольцом, — появляющуюся на дверном косяке, запястье отклонялось назад, пытаясь ухватиться за что-нибудь. Легкая нога на пологой крыше, внезапный шорох олова — и появлялся он сам. Гадж Сингх скоблил свои кожаные туфли о подоконник; если шел дождь, он тряс ими, словно собака. Затем он закрывал дверь за собой, закрывая вид на долину и ночь. С небольшим усилием — сосна всегда коробилась ― ему всегда удавалось опустить щеколду. Затем Гадж Сингх становился перед ней на колени, Катерина хватала его и пускала под одежду.
Порой она дразнила его, играла с ним.
Порой она лежала в постели под одеялом, притворяясь, что спит, когда он входил.
Порой ее там не было, и ему приходилось искать ее в доме, гадая, где и в каком состоянии он ее найдет.
Порой лампа была выключена, и она стояла на коленях на постели, далеко от двери, лунный свет отражался от ее изгибов и выпуклостей.
Порой она ждала его без одежды.
Порой без единого волоса.
Порой от скуки ожидания она пачкала свое запястье запахом собственной сердцевины, и когда он приходил, Катерина давала ему руку для поцелуя, чтобы медленно притянуть его к себе.
Постепенно они испробовали все это. Замечательно, как все в мире изменяется, кроме того, что два человека делают вместе под влиянием желания.
Они бесконечное количество раз поднимались на вершины и падали с них. Делали старые вещи по-новому. И новые вещи по-старому. Они стали шедевром сюрреалистических мастеров. И любую часть тела можно присоединить к любой другой части тела. И это все закончится шедевром. Кончик пальца и язык. Сосок и пенис. Палец и почка. Подмышка и рот. Нос и клитор. Ключица и gluteus maximus. Холм Венеры и фаллос.
«Последнее танго Лабиа Маджора». Приблизительно 1927, Гетия. Сальвадор Дали.
Авторы проекта: Гадж и Катерина.
Она молчаливо кричала все это время — сквозь сжатые зубы широко открытым ртом, и только Гадж Сингх знал, как громко это было. Крик проносился по дому и наполнял долину. У нее был дар отключаться полностью. Ее глаза стекленели, а теле дрожало и становилось таким, что было ясно, что оно достигло своих последних границ. Провод высокого напряжения начинал трещать. Часто позже Гадж Сингх с трудом мог описать ее состояние.
Не было ничего, что они не умели бы делать. И это делалось не ради эксперимента, а под влиянием желания, которое ничто не может сдержать.
