Не было ничего, что они не умели бы делать. И это делалось не ради эксперимента, а под влиянием желания, которое ничто не может сдержать.
Это неизбежно вело к уничтожению или к новым высотам.
И однажды, в середине написания шедевра, пока его пальцы искали ее сущность, раздалось острое шипение злой змеи. Когда он посмотрел вниз, волосы у него на груди стали влажными, и с них начал капать пот.
Выключатель повернут. Другая дверь открыта.
После этого Катерина быстро добрались до места, которое было выше ее и Гадж Сингха понимания. Вначале жидкость била из нее струей в моменты большой страсти. Короткие, острые, ясные крики. Это происходило, когда его пальцы искали ее. В благоговении он начал пробовать-давить-массировать еще и еще, и медленно она начала извергаться, словно фонтан, и течь, словно кран. Когда он любил Катерину, ее плоть набухала и сжималась, набухала и сжималась, почти выступала из нее. Затем бежала жидкость, она лилась и лилась, и то место, где они находились — стул, постель — становились влажными.
А затем, когда вся сдержанность испарялась, словно беглец в темноте, выделения становились такими обильными, словно шел дождь, оставались лужи на полу, и ему приходилось приносить швабру и вытирать их.
Долгое время это было связано только с его пальцами, но затем это также начало происходить, когда он был в ней. Гадж Сингх лежал на спине, а она медленно двигалась, закрыв глаза, ее провод высокого напряжения почти трещал, а затем внезапно ее плоть невероятно набухала, и, хотя он сопротивлялся, вытекала жидкость. Его живот был мокрым, его бедра были влажными. Затем Катерина начинала двигаться снова, и вскоре ее плоть снова увеличивалась, и она изливалась на него. Теперь Гадж Сингх лежал, словно в водоеме. Порой этот водоем был таким большим, словно пролилось одновременно полдюжины ливней, к тому времени как все заканчивалось, простыни и матрас промокали до основания.
Затем Катерина и Гадж Сингх шли в другую спальню, чтобы спать.
Отсутствующая комната — которая находилась над развалинами — на многие годы превратилась в арену экстаза. Каждую ночь рука, поворачивающая ручку, появлялась в дверном проеме, затем раздавался шорох олова, соскабливание туфель, и повторялись ритуалы любви.
Очень быстро они научились подкладывать брезент между простыней и матрасом.
Каждую ночь Гадж Сингх и Катерина развешивали простыни в гостиной перед камином, чтобы просушить их. И через несколько дней сушки и экспериментов, когда простыни становились жесткими, их отдавали Банно, чтобы постирать.
В те дни, когда они наконец снимали простынь, мелкие лужи усеивали брезент. Приходилось держать его за четыре конца; сушить на покатой крыше.
Это было за гранью понимания.
Ее тело перешло все границы и достигло какого-то сексуально-духовного состояния.
Гадж Сингх окрестил это амритой, «нектаром богов».
Он сказал, что чувствовал, что боги благословили принимать ванну каждый день.
Гадж добавил, что это как у Шивы и Парвати. Когда они за нимались вселенской любовью, мир купался в их возлияниях.
Шива и Парвати. Главный дуэт. Создатели и разрушители.
За те много лет, которые Катерина прожила здесь — более двадцати лет, она только однажды выезжала из Гетии на равнину. Поскольку дат в дневнике было очень мало, было трудно определить год, но это случилось примерно в 1920-ом. Она поехала в Агру. Вероятно, чтобы посмотреть Тадж-Махал, Фатехпур Сикри и Форт, но вряд ли это было ее единственной целью, потому что Катерина отсутствовала более четырех месяцев. В записях было мало упоминаний об осмотре достопримечательностей. Просто было написано, что она уехала, и путешествие было утомительным, и Гадж Сингх был с ней. В последней книге случайно упоминалось о путешествии в Агру, но это не npoливало света на его истинную цель.
Катерина упомянула, что получала письма из Чикаго в последние годы. Были отдельные упоминания об апокалипсических речах Эмилии, в которых она предупреждала дочь не уходить слишком далеко от Господа и помнить, что Бог найдет ее — неважно, в каком заброшенном месте она находится, — если Катерина обратится к нему.
Джон умер, когда она еще была в Джагдевпуре. Потребовалась огромная мудрость Сиеда, чтобы помочь Катерине справиться с ее горем. Она описала свою потерю с почти молчаливой печалью. Катерина попыталась — в своем дневнике — написать ему письмо в качестве эпитафии. Это было трудно. Она начинала четыре раза «Мой дорогой отец», а затем шло несколько трудных эмоциональных абзацев. Катерина останавливалась, зачеркивала и начинала заново. Наконец, письмо осталось легендой, написанной маленькими, четкими буквами на, возможно, единственной незаполненной странице в собрании дневников: «Джон, мой отец, в стране, где я живу, говорят, что мы рождаемся снова и снова, чтобы отдать наши долги; если это правда, то я молюсь, чтобы снова родиться твоей дочерью».
Не было никакого намека, что она когда-либо писала своей матери, и не было упоминаний о том, когда умерла Эмилия.
С какого-то места — в 1919-30-ые годы — дневники становились все мрачнее и мрачнее. Змея проникла в сад Катерины. Гадж Сингх привез жену и троих детей из деревни, чтобы они жили с ним. Жену звали Камла, и она была светлокожей, изящной и совершенно неграмотной. У нее не было прав, чтобы помешать мужу пробираться сквозь дубы к лестнице и подниматься по пологой крыше каждую ночь, и он продолжал это делать. Но, очевидно, у нее было достаточно сил, чтобы отвлечь его.
Кажется, что Гадж Сингх очень сильно возжелал свою жену, и его внимание разделилось между двумя женщинами. Камла выросла из ребенка-невесты в хорошенькую девушку, а затем в зрелую красивую женщину, и он наконец разглядел ее привлекательность. Гадж уже не оставался на ночь в большом доме. И бывало, что он оставлял Катерину одну, потому что в семье случались неприятности — чаше всего Камла или дети заболевали. Происходили ссоры, Катерина впадала в дурное настроение, внезапно открыв его растущую страсть к привлекательной жене. Однажды, когда он не пришел, Катерина спустилась вниз в полночь в обуви с резиновой подошвой, пробралась через дубы и встала снаружи его дома, состоящего из двух комнат, у нижних ворот, чтобы послушать его стоны. Казалось, что он в каком-то безумии разговаривает с ней на гортанном диалекте, рассказывая ей, как она прекрасна, спрашивая, нравится ли ей то, что он делает. Спокойным голосом жена спрашивала его, так же ли она красива, как белая мемсахиб, и так же ли она чувствует.
Да, да, да; больше, больше, больше; лучше, лучше, лучше. Гадж Сингх стонал, получая удовольствие.
