В довершение всех бед Италия лишилась своей последней надежды: 11 июля 472 г. Анфимий был убит варварами при очередном взятии ими Рима. Его преемником стал Олибрий (472), посланный императором св. Львом для урегулирования отношений с Рехимером, но сыгравший собственную партию. Он вступил в тайные переговоры с германцем и без разрешения св. Льва занял трон Италии 11 июля 472 г.
Но спустя три месяца, 23 октября 472 г., Олибрий скончался от чумы. Новым царём Запада стал новый ставленник готов Гликерий, правивший с 5 марта 473 г. по 24 июля 474 г.[866] Это был уже совершенный марионетка, не имеющий ни своего голоса, ни своей воли. Конечно, ни о какой единой политике с Востоком при его правлении не могло уже идти и речи. Империя рассыпалась, и если Восток ещё держался силой императорской власти, то Запад, уже давно лишённый настоящих избранников Бога на троне, становился откровенной кормушкой для варваров. Оставался нерешённым только один вопрос — кто из них рискнёт принять в свои руки политическое управление Италией и остальными западными провинциями? И ответ, малоудовлетворительный для Римского государства, вскоре будет дан — правителем Италии станет остгот Теодорих Великий, создавший на её землях собственное государство.
К чести св. Льва I, он ещё раз попытался спасти положение на Западе, хотя его собственные дела шли очень тяжело. Не признав Гликерия, он назначил западным царём Юлия Непота (474–475), состоявшего в родне с царицей Вериной, и тот захватил прежнего самодержца, объявил низложенным и отослал в Далмацию. Интересно, что там Гликерий принял духовный сан и вскоре стал епископом города Салоны. А Юлий Непот 24 июня 474 г. взошёл на трон и, признанный сенатом, отправился в Равенну. К несчастью, эти отдельные шаги уже ничего не решали — Запад был слишком слаб, чтобы такие одиночные акции могли спасти его от варваров. Через год Непот был смещён собственным патрицием Орестом, провозгласившим своего малолетнего сына Ромула Августа (475–476) императором. Этот «государик» и закончил собой великий, нескончаемый список великих правителей древнего Рима, сброшенный с трона варваром Одоакром, посчитавшим, что для Империи достаточно одного императора.
Несколько слов следует сказать о последних отпрысках великой семьи св. Феодосия. Евдокия, родив Онорию сына Гильдериха, не в силах преодолеть своего отвращения к варвару и арианину, убежала в Иерусалим, где припала к гробу своей бабушки св. Евдокии и обливала его слезами. Она прожила в городе Спасителя всего несколько дней и скончалась от пережитого, завещав своё имущество церкви Святого Воскресения. Детей скончавшейся царевны её придворный сановник Курк передал патриарху Иерусалима на попечение[867].
Глава 3. Восстановление самодержавия, самовластное правление
Поражение от вандалов сорвало маску внешней благопристойности с отношений между царём и готами. Ещё в ходе приготовления к неудачной экспедиции Аспар предпринимал шаги, чтобы отговорить царя от неё, опираясь в своей позиции на мнение готов. Конечно, как ариане, он и его единоплеменники не желали гибели вандалов. Им казалось более приемлемым заключить мир с единоверцами, чем воевать с ними. Но когда речь зашла о дилемме — стереть вандалов с лица земли или, напротив, залить Африку кровью римских солдат, но сохранить жизнь единоверцам, они без раздумья выбрали второе. Сознание готов, даже тех, кто уже давно служил Римскому государству, осталось в границах племенной эклектики — имперское сознание было для них ещё недостижимо.
Однако при всех неординарных способностях Аспара, уже вскоре после воцарения св. Льва стало ясно, что гот обманулся, полагая увидеть в лице императора послушное орудие собственной воли. В последующем различия между ними стали проявляться ещё более рельефно. Новый царь был полной противоположностью варвару. Тот был другом солдат и готом — арианином; император — православным фракийцем, римлянином по гражданству и другом Церкви. Естественно, рано или поздно должен был возникнуть конфликт интересов.
В 466 г. начинают наглядно проявляться разногласия между царём и его прежним покровителем Аспаром. Когда в столицу прибыли послы от воевавших друг с другом скиров и готов с одновременным предложением заключить мир, Аспар предложил уклониться от помощи и той, и другой стороне. Но св. Лев, ещё и ранее втайне задумавший план освобождения Империи от готского влияния, заключил договор со скирами, приказав военачальнику Иллирии придти с войсками им на помощь[868].
Будучи во всём обязанным Аспару, царь желал оставаться и в дальнейшем благодарным другом готского вождя. Тем не менее, как человек твёрдый и решительный, св. Лев не собирался ронять престиж царской власти, так высоко поднятый во времена св. Феодосия Младшего и св. Маркиана. Несложно было понять, что оба мотива когда-нибудь столкнутся. Ситуация была критическая — почти все важнейшие должности в римской армии занимали германцы, основная масса легионеров была арианской и управлялась готами, а не царём. Поэтому первой задачей императора стал поиск противовеса готскому засилью, который император, к удивлению, нашёл в своевольных и свободолюбивых исаврах, некогда предложивших свои услуги трону.
К началу правления св. Льва исавры пополняли собой, как правило, гарнизонные отряды Константинополя, поэтому царю не составило большого труда создать из них особый отряд экскувитов — личной гвардии. Чтобы ещё более приблизить к себе исавров, император решился на неочевидный поступок. Один из вождей исавров, некто Тарасикодисса, стал по воле императора мужем его дочери св. Ариадны. Зять принял имя Зенона, своего славного соплеменника, некогда спасшего Империю от гуннов, и был почтён в 469 г. консульским званием[869]. Карьера исавра развивалась стремительно: вскоре Зенон стал начальником всех войск Востока и первым помощником императора. Но первый год консульства Зенона прошёл очень тревожно: на окраинах Империи разбойничали его же соплеменники, вождь которых некто Индак занял даже крепость Папирию. Неподалеку грабило окрестности Трапезунда племя цаннов, а в Паннонии поднялись остготы во главе с Теодемиром[870].
Но, по-видимому, царь всё же не очень доверял вчерашнему варвару и знал о его легком отношении к ранее принятым на себя обязательствам. Как рассказывают летописцы (и если этот рассказ верен, то наверняка и император знал об этой истории), прибыв в Антиохию в сопровождении священника храма святой мученицы Вассы Петра Белильщика, Зенон за деньги поддержал последователей ересиарха Аполлинария. Он устроил настоящие гонения на местного православного епископа Мартирия и предал проклятию тех, кто не верил, что на Кресте был распят Бог. В это же время Белильщик добавил в «Трисвятое» приставку «Распныйся за ны…», ставшую с тех пор визитной карточкой монофизитов[871].
В том же 469 г. произошла история, резко ускорившая по времени развязку конфликта. Шли выборы префекта Константинополя, и Аспар, имевший широкие связи при дворе, потребовал назначить на данное место своего ставленника, но царь настоял на собственной кандидатуре. Прилюдно Аспар схватил царя за одежду и крикнул: «Носящему багряницу не прилично лгать!». На что св. Лев не менее обоснованно сказал: «Не прилично царю слушаться кого-то противно общественной пользе!». Выражаясь научным языком, столкнулись два мировоззрения: имперско-царственное, с его глубоким и чутким пониманием общественной иерархии и идеи общего блага; и германское, в основе которого лежало сознание личного права и индивидуальной выгоды.
Потерпев первое публичное поражение, разъярённый гот ультимативно настоял на назначении кесарем одного из трёх своих сыновей, и царь, не имея в тот момент сил противопоставить что-либо варвару, уступил ему — сын Аспара Патрикий стал консулом на следующий год. Но тут взволновался весь Константинополь, поскольку горожане, во главе которых стоял архимандрит монастыря «неусыпных» Маркелл, посчитали, будто царь предаёт православную веру. Лишь с большим трудом св. Льву удалось успокоить их тем, что якобы, став консулом, Патрикий обещал принять Православие. Но Аспар не удовольствовался этой уступкой. Он решил открыто поставить на место царя и, в пику замужеству его старшей дочери св. Ариадны на Зеноне, потребовал выдать замуж младшую дочь Леонтию, которой едва исполнилось 12 лет, за Патрикия[872].
Делать нечего — св. Лев исполнил и это требование гота. Но всё же царь убедился в том, сколь малой популярностью пользуются готы среди населения Константинополя, что придало ему уверенности в собственных силах. Как говорят, искренне надеясь привести Патрикия к Православию, царь отправил сына Аспара в Антиохию, чтобы тот смог проникнуться истинной верой[873]. Но из этой благой затеи ничего не получилось.
