В это время произошло событие, совершенно перечеркнувшее слово и клятвы верности Василиску со стороны исавров. Новый царь решил сделаться популярным на волне ненависти константинопольцев к исаврам, пришедшим на смену готам, но столь же нелюбимым национальной партией и греками, как и бывшие прежде них германцы. Впрочем, объективно, у него и не было большого выбора — исавры сидели на всех важнейших постах, и управлять государством в таких условиях было крайне нелегко. Поэтому Василиск спокойно «пропустил» страшное истребление исавров в Константинополе, последовавшее сразу после его воцарения, а затем и более мелкие стычки, неизменно заканчивавшиеся убийством горных варваров.
Получившие известия из столицы о происходящих событиях, щедро подкреплённые деньгами Верины, Илл и Трокунд не стали сомневаться и перешли на сторону своего соплеменника. Предполагают также, что и часть столичной аристократии, видя, как быстро Василиск умудрился испортить со всеми отношения, тайно приказала полководцам вернуть эксцаря обратно. Как ни покажется странным, но на время сошлись интересы и германской, и национальной партии: обе были недовольны Василиском. Ободрённый случившимся, Зенон собирал исавров в поход на Константинополь и, в поисках союзников, направил послание Теодориху, в котором просил того помощи. Впрочем, Илл решил подстраховаться и оставил в Исаврии, где, видимо, его влияние было выше, чем у Зенона, в заложниках брата последнего Лонгина, который оставался в руках Илла до 485 г.[898]
Когда Василиск понял, что значительная часть армии перешла на сторону Зенона, он собрал в один кулак остатки других легионов, расквартированных во Фракии, дворцовые полки и поручил командование ими Армату. С хитрого германца он взял клятву святым крещением в том, что тот не изменит ему и не перейдёт на сторону Зенона, и у царя были все основания рассчитывать, что Армат победит исавров. Наступавшие друг навстречу другу войска встретились близ Никеи и, хотя готская армия Армата численно превосходила войска Зенона, он согласился принять посольство исавров и затем вступил с ним в соглашение[899]. По его условиям Армат получал пожизненный титул магистра армии (главнокомандующего), а его сын объявлялся кесарем. Поступок германца не может быть извинён, но, объективно говоря, дело Василиска в Константинополе было уже проиграно — население взбунтовалось и не желало видеть его своим царём[900].
Глава 2. Монофизит на троне
Ошибка Василиска, стоившая ему в конечном итоге трона и жизни, заключалась не в попытке освободить Империю от исаврийского влияния, и даже не в могуществе германской партии, с которой он не собирался считаться, а его вероисповедальная политика. Безразличный — насколько, конечно, этот термин применим к тем временам — к богословским тонкостям, Василиск посчитал, что самым верным шагом, который позволит ему приобрести прочных союзников, станет отказ от Халкидона. К такому выводу его подтолкнуло посольство от Александрийского клира с ходатайством восстановить на кафедре любимого египетскими монофизитами Тимофея Элура. Как только до них дошла весть о смерти императора св. Льва I Великого, они тотчас снарядили послов к Зенону, но не имели успеха. Император ни при каких обстоятельствах не собирался отказываться от православной формулы. Тогда посланники, предусмотрительно оставшиеся в столице, дождались прихода к власти Василиска и обратились с аналогичной просьбой к нему. Надо сказать, посольство было очень именитым: среди них находился знаменитый монах Аммоний, по прозвищу «Буйвол», и софисты Павел и Феопомп. К их счастью, родной брат Феопомпа являлся личным врачом Василиска, и под влиянием его советов тот решил удовлетворить ходатайство монофизитов.
Тимофей Элур был срочно вызван из Херсона, где отбывал ссылку, и прибыл в столицу, пышно встреченный многочисленными александрийскими моряками, после чего был торжественно препровождён к императору. Подобно Христу, он ехал по улицам столицы на осле, и даже, как говорят, упал и повредил себе ногу. В надежде на его помощь, император даже пообещал Тимофею созвать в ближайшее время Собор в Иерусалиме, чтобы отвергнуть Халкидон и дать новое, «правильное» вероопределение[901]. Но тут Василиска ждало большое разочарование — Константинопольский патриарх Акакий (472–489) отказался вступить с ним в общение, опасаясь, что его сменит ставленник нового фаворита. За ним отринули Элура многочисленные монахи, и в итоге все церкви столицы закрылись для Тимофея.
Но эта неудача не подорвала веры Василиска в свою стратегию. Под влиянием Элура он издал «Энциклион», в котором, ссылаясь на примеры св. Константина I Равноапостольного и св. Феодосия II Младшего, утвердил обязательную для всех подданных веру. Царь подтвердил православие первых двух Вселенских Соборов, но отверг «Томос» папы св. Льва Великого и орос Халкидона, велел сжечь эти документы, как еретические, а епископам — анафематствовать Халкидонский Собор.
Документ этот интересен не только в контексте богословских споров, но и пониманием Василиском обязанности царя содействовать Церкви и оберегать веру — мотив, уже давно ставший преобладающим в политике римских самодержцев.
«Мы, любой заботе о человеческих делах предпочитавшие благочестие и ревность о Боге и Спасителе нашем Иисусе Христе, сделавшем и прославившем нас, а также уверовавшие, что согласие стад Христовых есть спасение наше и наших подданных, несокрушимое основание и незыблемая стена нашего царствования, приносящие в качестве первой жертвы нашего царствования Богу и Спасителю нашему Иисусу Христу единство Святой Церкви, постановляем, чтобы этот Символ 318 Святых Отцов, в старину собравшихся со Святым духом в Никее, в котором мы и все, кто был прежде нас, веровали и были крещены, ограда и гарантия человеческого благоденствия. А то, что разрушает единство и благой порядок святых от Бога Церквей и мир во всём мире, под чем разумею называемый «Томос» Льва и всё то, что было сказано и содеяно в Халкидоне… Так как царскому провидению свойственно не только в настоящее время, но и в будущем щедро предоставлять, исходя из предвидения, защиту подданным, мы приказываем всем священнейшим епископам подписаться под настоящим божественным нашим окружным посланием, дабы они открыто показали, что согласны единственно с божественным Символом.»[902]
Конечно, твердый халкидонит патриарх Акакий не принял «Энциклион», и среди монашества он возбудил страшные волнения. Пожалуй, это обстоятельство сильно приободрило Константинопольского патриарха, который едва не пошёл на уступки Василиску, чтобы остаться на кафедре. Ведь свыше 500 (!) епископов, последовательно приглашаемых к подписанию документа, признали «Энциклион»[903]. Сторонники Халкидона нашли доступ к царице Зинониде и требовали возвращения Элура в ссылку. От греха подальше, тот покинул столицу и по дороге в Александрию собрал в Эфесе местных епископов на собор и объявил их епархию свободной от власти Константинопольского патриарха, как будто никакого Халкидона не было вовсе. Бывший митрополит Эфеса Павел, низложенный патриархом Акакием за монофизитство, был восстановлен Тимофеем на кафедре, чем египтянин ещё раз продемонстрировал свои права предстоятеля второй кафедры в Кафолической Церкви. Эфесские епископы клялись в своём послании императору, что исповедание, изложенное в «Энциклионе», принимается ими свободно и благочестиво, и тут же анафематствовали Халкидон[904]. По уговору Элура император освободил из-под стражи Петра Белильщика («Кнафея») и назначил его на вакантную после смерти патриарха Юлия Антиохийскую кафедру. Тот немедленно потребовал включить в Трисвятое свое «Распныйся за ны…», чем вызвал всенародные волнения[905].
Вернувшись в Александрию, Элур удалил с кафедры благочестивого Тимофея Салофакиола, смиренно ушедшего в монастырь в Канопе, где некогда предавался монашеским подвигам, восстановил имя Диоскора в диптихах Александрийской церкви, и торжественно перевез останки этого патриарха в серебряной раке.
«Энциклион» был встречен восторженно и Иерусалимской церковью, патриарх которой Анастасий (458–478) торжественно подписался под ним. Казалось, планы Василиска реализуются. Но он забыл, что после 28-го правила Халкидона весь Восток не стоил ничего, если его не поддерживает Константинополь.
Тимофей Элур и прочие вожди монофизитства ещё мечтали собрать Вселенский Собор в Иерусалиме, низложить ненавистного им Акакия, поставив на патриаршее место Феопомпа, занимавшего при дворе должность магистра оффиций, и окончательно ниспровергнуть Халкидон. Но вести из Исаврии о воссоединении Зенона с Иллом и Трокундом и волнения в столице заставили Василиска срочно менять планы и снаряжать новую армию для борьбы с ними. Нуждаясь в деньгах, Василиск пошёл на очередной непопулярный поступок — наложил руку на церковное имущество. Волнения в Константинополе перешли в открытый многотысячный бунт, прошедший под эгидой защиты православной веры от императора-еретика. Патриарх Акакий приказал убрать в траур Софийский собор. Василиск тут же велел членам сената прекратить всякие связи с Акакием, но эта мера уже ничего не могла дать: святой подвижник Даниил сошёл со своего столпа и возглавил православных[906]. Отовсюду к дворцу шли горожане и монахи, чтобы снять Василиска с царского трона[907].
