— Не на что тут смотреть, — сказал Рори Кин, стоя сбоку от Мэтью.
И, если искать в этом пейзаже красоту, то можно было с ним согласиться — смотреть не на что. Но Мэтью искал иного: он пытался понять сущность окружающего его района, и в том, что предстало перед ним, положительного было мало.
Стоя на крыльце ветхого заброшенного склада Семейства, который они называли домом, одетый в жуткий фиолетовый костюм, который для него приобрели в магазине местного портного, Мэтью старался использовать все данное ему время, чтобы полностью оценить ситуацию, в которой оказался, и найти свое место в сложившейся схеме.
В первую очередь, он испытал огромное удовольствие, потому что никто больше не угрожал вспороть ему горло бритвой, во-вторых, приятно было снова носить хоть какую-то одежду и плотные ботинки, а в-третьих, блаженством было выбраться, наконец, из сырого подвала… хотя на улице воздух был не менее сырым.
В пределах видимости на западе на фоне ужасной разрухи возвышались огромные здания Лондона, величественные и грандиозные строения, шпили которых рвались ввысь, подобно Вавилонской Башне. На востоке рождались новые районы столицы, уже обретя черты сотен деревянных каркасов, вырвавшихся из земли и растянувших сеть над городом. Рядом был построен городок для рабочих и их семей. Также со своего места Мэтью мог видеть огоньки, блестящие на склонах туманных холмов. Лошади, мулы и волы тянули повозки, груженные кирпичом и брусьями, вдоль пути, на котором еще только предстоит построить улицы. Мэтью не мог увидеть достаточно много с юга из-за зданий, встающих преградами, но он полагал, что вдоль речных пристаней располагаются склады, спрессованные друг с другом, как упакованные в бочку сардины.
Где-то, он был уверен, находились весьма элегантные и аккуратные районы, в которых лорды и леди купались в плюшевой роскоши своих поместий, где белоснежные парики всегда были в моде, где кареты, содержащиеся в безупречной чистоте верными слугами, везли лучшие лошади, которых кормили лучшим овсом.
Впрочем, где бы это ни было, этот мир располагался далеко от Уайтчепела.
А здесь само небо казалось загрязненным, пересекаемое черными знаменами, вытекающими из десятков промышленных дымовых труб, и черные испарения опускались и приземлялись грязной росой на приземистые и кривые здания, еще больше затемняя их крыши, окна и стены, посему даже кирпич, из которого строились местные дома, имел полуночный оттенок.
Если б кто-нибудь из носящих парики знатных господ оказался бы здесь, к примеру, в изрядном подпитии, то однозначно был бы здесь белой вороной.
Вагоны, которые разъезжали по улицам, залепленные грязью и золой, все выглядели потрепанными, каждая была где-то подправлена, залатана, стянута веревкой, и любой вагон — большой или маленький — имел какой-то изъян в оснастке или пропорциях. В дополнение к местному колориту даже лошади, везущие повозки в этом районе, казались уставшими и неопрятными, к тому же все были разномастными и имели неодинаковые габариты: одни были большими и неповоротливыми, другие — маленькими и щуплыми, но все они, как сказал Паули, работали и старались выживать «кровью и потом». Казалось, что каждый вагон в этой медленной процессии движется к своим личным похоронам.
Мэтью теперь ясно понял, что территория Черноглазого Семейства сама по себе была черным глазом Лондона. У него складывалось впечатление, что местная промышленность — в основном кожаная и скотобойная, от которых распространялся жженый запах и вонь извлеченных внутренностей, наполняющая ветер — была жизненно важна для развития города, но вынуждена была располагаться как можно дальше от принадлежащих к элите лордов и леди, живущих в другом мире. Здания были по большей части построены из грубого камня и кирпича, но все же среди них затесалось несколько деревянных построек, напоминающих тот склад, на ступенях которого сейчас стоял Мэтью. Старое дерево крыш этих строений было порядком изношено и заметно тянулось к земле, прогибаясь от множества перенесенных ударов дождя, ветра и времени. Солнце — за минуту своего недолгого появления — бросило веселый отблеск на множество грязных окон, хотя почти все эти окна были настолько небольшими, что лишь одно лицо в этот счастливый момент могло вынырнуть из мрачных комнат, прислониться к маленькому стеклу и насладиться минутой света, для других времени не хватило бы.
Дополняя свой образ адской ямы, этот район, разумеется, был настоящим раем для пьяниц. Непосредственно через улицу располагалась таверна «Пьяный Ворон». А через три двери от нее — заведение под названием «Глоток для Храбрости». Еще чуть дальше виднелась вывеска «Длинноногой Лизы». По улицам двигалось внушительное количество пешеходов, и все они — мужчины, женщины и даже дети различных возрастов — выглядели так, будто только что встали с похмелья и всю ночь мучились пугающими пьяными кошмарами.
— Ну, все, насытился? — спросил Кин.
Мэтью понял, что он сам явно не добавляет красоты этому пейзажу. Отвратительный костюм, в который его обрядили, имел какой-то бешеный оттенок фиолетового с вычурными зелеными вставками на лацканах и манжетах. Фиолетово-зеленый жилет, который ему предложили в комплект аккурат после его пробуждения, молодой человек надевать отказался — достаточно было одного того, что ему пришлось согласиться на блестящие бледно-сиреневые чулки. Но кремовая рубашка была вполне сносной, даже несмотря на дикие зеленые рюши на воротнике, а коричневые сапоги, которые ему выдали, почти не давили на ноги. Это было лучшим, что Семейство смогло найти в магазине через улицу, как сказал Кин.
— Так что, — резюмировал тогда Рори. — Надевай этот попугайский наряд и не выпендривайся.
— Насытился, говорю? — прозвучал нетерпеливый голос главаря Семейства снова и вытолкнул обряженного в попугайский наряд юношу из размышлений.
— Вполне, — наконец, ответил Мэтью на вопрос. Пришло время пройти через все необходимое, чтобы покончить с этим «Семейственным делом», хотя перспектива набега на Могавков сегодня, включающая убийство, его не привлекала, и он собирался протестовать после того, как все формальности минуют.
Кин проследовал обратно в задние склада. Все окна были заколочены. Внутри располагалось большое центральное помещение, вокруг которого разворачивался целый лабиринт комнат и коридоров, и в
