что на мне все быстро заживает, потому что сама я попадала в нехорошие обстоятельства.
Мэтью уже заметил, что ее синяки практически сошли, а порез на переносице почти перестал шелушиться и принялся затягиваться. Поцарапанный подбородок исцелился полностью, небольшая красно-фиолетовая отметина осталась только около правого, раскрашенного черным глаза. — Скоро снова пойду на разведку. И получу новые синяки, как всегда, наверное. Впрочем, они стоят того, чтобы узнать кое-что об этих тупых Могавках, — она подняла бритву и раскрыла ее. — Итак, с чего бы начать? — спросила она, изучая черты лица, которые теперь проявились. — Что ж, давай-ка начнем с этого милого подбородочка!
Когда началось бритье, Мэтью уже не мог ни минутой дольше сдерживать свое любопытство, и хотя он знал, что излишняя любознательность в этот самый момент может одним движением пресечь его жизнь, он все же последовал зову своей интуиции.
— Скажи мне, — произнес он, когда Пай начала работать над его правой щекой. — Что во всех этих ящиках и бочках? Тут их очень много…
— О, да, — ответила она, не помедлив ни секунды. — Это «Белый Бархат». Бутылки в ящиках, а сам джин — в бочках.
Мэтью вспомнил, что говорил ему Парментер в Ньюгейте: Дешевый Джин, который оставляет человека без чувств. Лучше держаться подальше от этого пойла, мой тебе совет.
— А что он здесь делает? — спросил Мэтью, понимая, что и без того позволяет себе слишком много. Девушка очень ловко управлялась с бритвой… возможно, даже слишком.
— Мы его поставляем в таверны. За него платят неплохие деньги, потому что это особенный товар.
— Особенный? Чем же?
Пай перестала брить его. Она убрала бритву от его лица и пронзительно заглянула ему в глаза.
— Слушай меня очень внимательно, — жестко заговорила она. — Никогда не делай ни глотка «Белого Бархата». Знаешь, почему его так называют? Потому что он словно окутывает белым бархатом… который очень быстро может превратиться в саван. Он вызывает привыкание почти что с одной бутылки. Выпиваешь ее, и за следующую ты уже готов продать родную бабушку! А если она уже мертва, то ты ее выкопаешь и постараешься продать останки. Поверь мне, это дьявольское дерьмо!
— Ох… — выдохнул Мэтью. Он кое-что вспомнил. Вспомнил, что говорил ему Гарднер Лиллехорн во время встречи — еще в тюрьме Святого Петра. Прибавьте к этому уравнению дешевый и разрушающий умы джин, и вы получите Ад Данте прямо на английской земле.
— Лучше уж ром, — посоветовала Пай и вернулась к своей работе. — У нас был член Семейства, который тайком пил «Белый Бархат» примерно… ох… это было в прошлом году. Долго это в секрете не удержалось. Очень скоро он стал похож на ходячий скелет и готов был все отдать за еще один глоток этого дерьма, — она вновь перестала работать бритвой, чтобы лучше сконцентрироваться на рассказе. — Мы старались излечить его, как могли… ну, знаешь, хотели привязать его к кровати настолько, насколько требовалось, чтобы он пережил эту тягу, но он оказался сильнее, чем мы думали. Он весил, наверное, девяносто фунтов, даже когда исхудал. И силен был, как черт! Выпрыгнул в окно с третьего этажа и оказался чертовски везуч, потому что приземлился на проезжающую под окнами карету. Сломал себе ногу, но все равно сумел побежать, потому что уже окончательно обезумел. Лошадь встала на дыбы и ударила его по голове и убила.
— Если это настолько плохой напиток, зачем вы его продаете? — спросил Мэтью.
Она бросила на него взгляд, который, должно быть, хранила специально для того момента, когда встретит самого глупого человека на свете.
— Деньги, радость моя. Те, кто хочет, всегда найдут способы их заработать. Так или иначе, мы не единственные продаем это пойло. Мы просто покрываем наши собственные…
— А вот и джентльмен!
Дверь открылась, впустив в подвал лучик света. Голос принадлежал Рори Кину, вошедшему в помещение в сопровождении еще троих членов Семейства. В руках его был фонарь, свет которого освещал его веселую улыбку.
— Как продвигается бритье, Пай?
— Еще кое-что осталось.
— Отойди-ка, — сказал он ей.
— А?
— Отойди, — повторил он. Улыбка была нацелена на Мэтью, который почувствовал внезапный озноб, и дело было вовсе не в том, что без бороды ему стало холодно. — В сторону, — сказал Кин.
Пай подчинилась. Кин поставил свой фонарь на крышку ящика рядом с масляной лампой. Он сел на пол рядом с Мэтью, взял бритву из рук Пай, омыл ее в миске с водой, пробежался по лезвию большим пальцем и испустил легкий вздох восхищения тем, насколько оно острое. Затем сказал:
— Давай-ка закончим с твоим горлом. Подними подбородок. Еще немного. Во-от так! — бритва продолжила работать, даже более ловко, чем в руках Пай.
— Все хорошо? — поинтересовалась девушка, похоже, тоже ощутившая холодок. Ее улыбка испарилась, как туман.
— Прекрасно. Просто денди. Персик, — с усмешкой проговорил Кин. — Посмотри, каким красавчиком у нас может быть Мэтью! Нравится его морда теперь, а, Джейн?
Джейн, стоявшая среди остальных, не ответила.
— Джейн выходила недавно, — сказал Кин, продолжив обрабатывать бритвой горло Мэтью. — Знаешь, почему? Потому что она узнала, что последняя «Булавка» сегодня появилась в продаже. Она купила себе одну и принесла ее сюда почитать. Она у нас любит почитать. И, конечно же, она увидела первую историю, которая попалась ей под руку. Прочитай-ка нам ее, Джейн.
Своим слабым, но пронзительным голосом, девушка начала читать заголовок на самой первой странице: «Плимутский Монстр в сговоре с Альбионом».
— О, осторожно! — воскликнул Кин нарочито заботливо. — Ты слегка подпрыгнул, Мэтью. Ты же не хочешь, чтобы эта бритва несколько раз неаккуратно скользнула туда-сюда по твоему
