стою там, когда он возвращается с двумя пластиковыми стаканчиками. Он протягивает мне один.
— Черный подойдет?
— Отлично, спасибо.
Он снова смотрит на меня.
— Что? — Бормочу я.
— Ничего, — говорит он, но продолжает смотреть.
Очередь приближается. Теперь я слышу, что Греббс говорит женщине, стоящей перед ним. Ей за пятьдесят, и это кажется подходящим возрастом для того, чтобы ждать автографа от этого мужчины.
— ...для парня лет под тридцать, все еще жаждущего острых ощущений, Юкон был пустынен. Даже удушающим, несмотря на огромное пространство вокруг меня. Но как только я позволил своему разуму проясниться, как только я ощутил прилив Клондайка и резкий поцелуй воздуха, доносящегося ко мне с горы Томбстон, я изменился.
— Это... невероятно. Спасибо вам за работу, которую вы делаете, мистер Греббс. Я действительно это имею в виду.
— Для меня большая честь подарить вам этот опыт, моя дорогая. Он протягивает ей компакт-диск и портрет.
Пара после нее не задерживается, просто подписывает свое дерьмо и уходит, и вскоре я оказываюсь перед слуховым кумиром Джиджи, чувствуя себя не в своей тарелке и, честно говоря, глупо.
Но Гаррет толкает меня локтем, и я делаю шаг вперед.
— Эмм. Зравствуйте. мистер Греббс. Большой поклонник.
Краем глаза я вижу, как Гаррет поджимает губы, чтобы сдержать смех.
— Ну, на самом деле, фанаткой является моя жена. У нее все ваши... звуковые ландшафты.
Гаррет кашляет в ладонь.
— Серьезно, она свято слушает вас. В машине, на пробежках, когда медитирует.
— Как чудесно. — У Дэна Греббса добрые глаза. В нем есть что-то такое же успокаивающее, как и в его звуках.
И я никогда, никогда не скажу Джиджи, что я только что подумал, что его звуки успокаивающие. Она всегда будет использовать это против меня.
— Как зовут вашу жену, молодой человек?
— Джиджи. — Я произношу это по буквам для него.
Он берет черный фломастер и наклоняется, старательно выписывая что-то похожее на эссе по всей нижней части своего портрета. На фото он одет в комбинацию из клетки и подтяжек. Я почти уверен, что сейчас на нем они же.
Он протягивает его мне.
— Так заботливо с твоей стороны сделать это для своей жены.
— Спасибо вам.
Мы отходим, чтобы освободить место для следующего фаната. Я сворачиваю снимок, потому что не хочу его складывать. Гаррет продолжает наблюдать за мной.
— Перестаньте так на меня смотреть, — ворчу я. — Я знаю, что это глупо.
Он просто вздыхает, качая головой про себя.
— Ты действительно любишь ее.
— До последнего вздоха, — просто отвечаю я.
Его пальцы крепко сжимают кофейный стакан.
— Она что, собирается избегать меня вечно? — несчастным голосом спрашивает он.
— Надеюсь, что нет. Но вы ее знаете — она упрямая. — Я пожимаю плечами. — И она провела всю свою жизнь, пытаясь угодить вам.
В его глазах вспыхивает чувство вины.
Я быстро успокаиваю его.
— Вы не давили на нее, я понимаю. Она сама на себя давит и осознает это. Но это не меняет того факта, что все, чего она когда-либо хотела, — это заставить вас гордиться ею.
— Я действительно горжусь. И не только потому, что она хороша в хоккее. Послушай, я сказал это в гневе. Но на самом деле это был не гнев. Это был страх. — Он на мгновение закрывает глаза. — Потому что в тот момент я понял, что потерял ее. Она больше не принадлежит мне.
Моя голова дергается от удивления.
— Я не имею в виду принадлежит как собственность, — хрипло говорит он.
— Нет, я понимаю, что вы имеете в виду.
— Она моя маленькая девочка. Однажды ты поймешь, что это значит, если у вас двоих будут дети. Если у тебя будет дочь.
Он продолжает говорить, пока мы идем дальше по улице к отелю.
— Я бы хотел, чтобы она просто позволила мне все объяснить.
— Она позволит. В конце концов.
Он криво усмехается.
— Это не очень обнадеживает.
— Если вам нужен свой личный болельщик, я не тот, кто нужен.
— Я так и думал.
— Но я поговорю с ней еще раз от вашего имени. Не думаю, что из того, что вы двое не разговариваете, выйдет что-то хорошее...
— Люк Райдер?
На нашем пути появляется мужчина в очках и спортивной куртке. Мой инстинкт самосохранения мгновенно просыпается.
— Да? — Осторожно спрашиваю я.
В его глазах появляется голодный блеск, и внезапно он лезет в карман за мини-диктофоном, который сует мне в лицо.
— У вас будут какие-либо комментарии по поводу предстоящего слушания дела вашего отца об условно-досрочном освобождении?
ГЛАВА ПЯТЬДЕСЯТ ПЕРВАЯ
РАЙДЕР
Буря в СМИ
Холодное, трепетное чувство шепчет мне в грудь. Оно движется на юг, превращаясь в тошнотворное покалывание, заставляющее мое нутро сжиматься.
Я ошеломлен и теряю дар речи. Не то чтобы я с самого начала был большим болтуном, но при других обстоятельствах я бы, по крайней мере, смог выдавить из себя пошел ты или проваливай.
Но у меня ничего не выходит.
— Мои источники сообщили мне, что вы отказываетесь выступать против него на слушании, — настаивает репортер, когда я не отвечаю. — Вы поддерживаете освобождение вашего отца?
Он не единственный репортер, который крутится поблизости. Еще несколько человек прячутся в вестибюле отеля, акулы, почуявшие мою кровь. Мужчина с блокнотом в руках и женщина с оператором на хвосте спешат к ним.
— Люк Райдер? — нетерпеливо спрашивает женщина. — У вас есть какие—нибудь комментарии относительно...
Гаррет замечает выражение моего лица, и его собственное тут же превращается в камень. Он рявкает:
— Без комментариев, — а затем кладет руку мне на плечо, чтобы увести.
В лифте он серьезно смотрит на меня.
— Какой этаж?
— Девятый, — слабо отвечаю я.
Через несколько минут мы с Гарретом заходим в мою комнату. Весть об акулах внизу уже распространилась по всему Брайару, потому что несколько моих друзей уже находятся в комнате. Они попеременно то с тревогой поглядывают на меня, то стараются не таращиться на Гаррета Грэхема.
— Чувак, внизу куча репортеров, которые задают вопросы, — мрачно говорит Шейн.
— Ага, только что видел их.
Я перевожу дыхание и подхожу к мини-холодильнику. Я беру бутылку воды, но не открываю ее. Я просто прижимаю ее ко
