лбу. Мне жарко. Чувствую напряжение от дискомфорта.
— Что, блядь, происходит? — Я бормочу парням.
Беккет говорит с маленького диванчика в другом конце комнаты.
— Вчера вечером твой старый приятель Майкл Кляйн дал интервью. Видео разошлось по сети.
У меня сжимаются челюсти.
— Что он сказал?
Шейн встречается со мной взглядом.
— Было не очень.
— Что он сказал? — Я повторяю.
Мои друзья вкратце рассказали мне. В спортивном блоге были опубликованы видео-профили некоторых игроков Аризоны, включая Кляйна. Когда его спросили о его предыдущих отношениях со мной, он, по сути, изобразил меня вспыльчивым головорезом, который без всякой причины набросился на него в раздевалке. О, но не волнуйтесь, мистер Мученик не забыл сказать: “все это осталось позади”, и “он преодолел это”.
Но это не та часть, которая стала вирусной. Когда его спросили, шокировали ли его мои действия после юниорского Чемпионата мира, Кляйн сказал, что его это нисколько не удивило, учитывая, насколько распространено насилие в моей семье.
— Гребаный ад, — неодобрительно бормочет Гаррет.
Затем репортер взял это заявление и с энтузиазмом взялся за него. Немного покопался, узнал о моем прошлом и написал последующую статью. Источник в прокуратуре Марикопы, по-видимому, сообщил им, что я отказываюсь присутствовать на слушании, и теперь утверждается, что я не выступаю против своего отца, потому что хочу, чтобы его освободили.
Чего я хочу, так это блевануть.
Прибывает оставшаяся часть команды, включая тренера Дженсена и тренера Марана, и вскоре начинается полномасштабное совещание. Все мое тело зудит, как будто по моей коже ползают муравьи. Шейн и Беккет знают о моем отце, об Оуэне, но больше никто не знает, и теперь я вынужден стоять здесь и обсуждать самую мрачную вещь, которая когда-либо случалась со мной.
Я не вдаюсь в подробности, не на таком уровне, как с Джиджи. Я передаю своим товарищам по команде только суть. У папы был пистолет. Пистолет выстрелил. Мама умерла.
Они все поражены. Даже Трэгер выглядит расстроенным.
— Все в порядке, — говорю я им, чувствуя себя настолько неуютно, что мне хочется забиться в нору.
Я бы хотел, чтобы Джиджи была здесь, но она приедет только завтра. Я уверен, что если бы я позвонил ей, она бы запрыгнула в машину и нарушила все ограничения скорости, чтобы добраться сюда. Но сегодняшний вечер должен был быть посвящен моей команде. Ужин, просмотр игры, наш последний официальный вечер сезона американских горок, полного взлетов и падений.
— Почему этот засранец Кляйн дает интервью о дерьме, которое его не касается? — Возмущенное требование исходит от Рэнда Хоули.
— И правда, — Трэгер фактически соглашается с Рэндом. — Я начинаю думать, что этот чувак заслужил, чтобы ему вставили проволоку в челюсть.
Я пожимаю плечами.
— Он заслужил. Наговорил еще больше гадостей в раздевалке после игры.
— Что он сказал? — Колсон смотрит на меня со своего места у стены рядом с Гарретом. Они обнялись, когда вошел Кейс. Мне не понравилось это видеть.
— Ничего такого, что стоило бы повторять. — Вздох застревает у меня в горле, когда я оглядываю комнату. — Вы, ребята, играли со мной весь год. Вы знаете, что я не вспыльчивый. Нужно постараться, чтобы вывести меня из себя.
— Значит этот гребаный мудак тогда распускал язык, а теперь он делает это снова, — говорит Трэгер. — Ты ведь знаешь, что они пытаются сделать, верно? Они пытаются отвлечь нас этой излишней ерундой, чтобы наши головы не были заняты игрой.
Сердитый ропот проносится по комнате. Лично меня больше впечатляет тот факт, что Трэгер знает слово излишний.
— Ну и похер на это, — выпаливает Рэнд, кивая Трэгеру. — Это не сработает.
— Нет, — соглашается Колсон. — Этого не произойдет.
Тренер Дженсен наконец заговаривает, его тяжелый взгляд останавливается на мне.
— Мы можем пропустить пресс-конференцию завтра утром, если хочешь. У меня нет проблем сказать официальным представителям, что мы в этом не заинтересованы.
Между двумя командами всегда проводится предматчевая пресс-конференция, обычно с участием капитанов и ассистентов. Майкл Кляйн входит в это число.
— Все в порядке, — говорю я тренеру. — Я сделаю это.
Его темные глаза фокусируются на моем лице.
— Твоя голова завтра будет там, где ей нужно быть?
— Всегда, — обещаю я.
Тренеры направляются к двери вместе с Гарретом, который хлопает меня по руке перед уходом. Все остальные тоже начинают расходиться. Я провожаю парней до двери и принимаю разные слова ободрения, которых не хочу слышать. Я просто хочу, чтобы меня оставили в покое. Я даже хотел бы, чтобы Шейна тоже здесь не было, но он мой сосед по комнате.
Колсон медлит, затем жестом приглашает меня выйти в коридор. Я щелкаю замком, чтобы дверь оставалась открытой, и выхожу вслед за ним.
— Ты в порядке? — резко спрашивает он.
Я слабо улыбаюсь.
— Тебя вообще волнует это?
— Волнует. Кроме того... — Кейс выдыхает. — Никогда в жизни не думал, что скажу это, но… я вроде как скучаю по тебе.
— Чушь собачья.
Он смеется.
— Скажи? Кто в здравом уме будет скучать по твоему затянувшемуся молчанию и придурковатым замечаниям?
Я провожу рукой по волосам, и взгляд Кейса останавливается на моей левой руке. В этот момент его смех затихает.
— Господи, Райдер. Ты женился на моей бывшей девушке, — говорит он категорично.
— Нет, я женился на своей жене.
Он долго молчит, его бледно-голубые глаза сосредоточены на своих ногах. Затем он снова вздыхает.
— Я не знаю, готов ли я, типа, тусоваться с вами, ребята. В смысле, только втроем.
— Я бы никого не стал подвергать такой неприятной пытке.
Он хихикает.
— Но я переживу это, — говорит он, пожимая плечами. — Ты неплохой парень, Люк. Я знаю, что ты сделал это не нарочно.
— Я этого не делал. — Я тоже вздыхаю. — Ты ничего не можешь поделать с тем, в кого влюбляешься.
— Нет. Ты не можешь. — Он протягивает руку. — У нас все в порядке, если ты хочешь.
— Я хочу.
Я пожимаю ему руку, но он удивляет меня, притягивая к себе для объятия. Я обнимаю его в ответ, бросая решительный взгляд, когда мы отстраняемся друг от друга.
— Я не позволю этому дерьму Кляйна забить мне голову, — обещаю я.
— Никогда не думал, что
