вдруг приходит в голову, что, возможно, он
не хотел бы оказаться здесь в ловушке. Может быть, он хотел бы оказаться в огромном мире за пределами консерватории, в окружении миллиона вещей, которые могут убить его. Например, я видела, как Бержерон схватил бабочку челюстями в воздухе и съел ее целиком.
— Ты бы хотела, чтобы тебя съели, если бы это означало твою свободу? — В смятении спрашиваю я голубого морфо.
Я слышу испуганный плачь ребенка неподалеку. Ее мать хмуро смотрит на меня и берет ее за руку. Уводит ее от меня.
Вау. Очевидно, вы не можете вести философские беседы с бабочками в присутствии детей. Люди такие недалекие.
Я иду по другой дорожке и сворачиваю за угол.
Там стоит мой отец.
Я замираю. У меня отвисает челюсть. Да ладно. Серьезно? Я не могу провести ни одного прекрасного воскресенья в моем прекрасном счастливом месте без напоминания о том факте, что мой отец никогда в жизни так сильно не разочаровывался во мне?
Воспоминание проносится сквозь меня подобно урагану. Разрывает мою грудь, не оставляя после себя ничего, кроме боли.
Он, должно быть, видит, как радость, которую я обычно испытываю здесь, исчезает с моего лица, потому что его черты искажаются от несчастья.
Он подходит ко мне.
— Привет.
— Как ты узнал, что я здесь? — Говорю я вместо приветствия.
— Твой муж сказал мне, где ты.
Я приподнимаю бровь.
— Вау.
— Что?
— Ты действительно произнес слова твой муж, не дрогнув.
— Да, ну... — Папа засовывает руки в карманы. На нем брюки-карго и белая футболка, и я не упускаю из виду, как некоторые женщины вокруг нас разглядывают его. Чувак все еще цепляет, а ему уже за сорок. — Не знаю, заметила ли ты, но мы с Райдером подружились.
Райдер продолжает говорить мне то же самое, настаивая на том, что они разрядили обстановку и все напряжение ушло. С тех пор, как мужская команда выиграла “Замороженную четверку”, в Райдере тоже появилось что-то светлое. Его товарищи по команде поддержали его в СМИ, хотя это было унизительно для него, и они с Кейсом снова друзья. Они с моей мамой стали еще ближе, практически лучшими друзьями. Даже мой брат в команде — у этих двоих есть дурацкие прозвища друг для друга. Так что меня не удивляет, что он действительно продвинулся в отношениях с моим отцом.
Что касается меня, я прилагала все усилия, чтобы избежать всего, что связано с моим папой. Я все еще очень зла.
Только я не зла.
Я опустошена.
— Ты была права, — говорит папа. — Он хороший парень.
— Я знаю. — У меня появилась привычка, когда я на взводе, крутить свое тонкое серебряное обручальное кольцо. Как будто присутствие Райдера омывает меня, расслабляет.
Мы спускаемся по дорожке и сворачиваем к другой, пустой. Возле одного из фонтанов есть кованая скамейка. Папа показывает на нее.
Как только мы садимся, он одаривает меня грустной, искренней улыбкой.
— Прости меня, — просто говорит он.
Я ничего не говорю.
— Я знаю, что облажался. Я плохо отреагировал.
— Очень плохо, — бормочу я.
— Просто... в тот момент произошло много всего. Очевидно, я был шокирован. Совершенно не ожидал, что это произойдет. — Он смотрит с иронией. — Ты всегда была ужасна с сюрпризами, например, когда пыталась спланировать вечеринку-сюрприз для мамы и отправила ей приглашение.
Смех вырывается из меня.
— Это была ошибка.
— Ага, я просто говорю, что ты нечасто меня удивляешь. Но это произошло совершенно внезапно. Итак, это был шок. И, наверное, в тот момент я разозлился на то, что вы приняли это судьбоносное решение, даже не посоветовавшись с нами.
— Мне очень жаль. — Затем я пожимаю плечами. — Незачем было советоваться.
— Ты действительно так считаешь?
— Да. Ничто из того, что ты мог бы сказать, или любой совет, который ты мог бы дать — или мама, или Уайатт, или кто-либо из моих друзей, — не помешало бы мне выйти за него замуж. Он — это все для меня. Он тот самый. — Я снова кручу обручальное кольцо. — Как я уже сказала, я не представляю, что все будет идеальным. Я уверена, что в конце концов секс уже будет не таким хорошим...
Папа кашляет.
— Джи!
— Извини, но ты понял о чем я. Фаза медового месяца пройдет. Мы застрянем в колее и рутине и, вероятно, половину времени захотим убить друг друга. Но это не имеет значения. Я выбираю его, чтобы делать все это вместе. Как вы с мамой.
Он кивает. Я поражена выражением его глаз. Это не смирение, а принятие. Я отмечаю это различие, задаваясь вопросом, может быть, он уже додумался до этого.
— Так вот почему ты был таким придурком? — Подсказываю я. — Шок и гнев?
— Нет. Сначала я подумал, что да, а потом понял, что было что-то еще. — Его голос становится грубым. — Мне было больно.
— Больно, — эхом повторяю я и испытываю укол вины. Мне не нравится мысль, что я причинила ему боль.
— Я всегда представлял, как поведу тебя к алтарю.
Это признание захватывает мое сердце и крепко сжимает его.
Черт возьми. Теперь я знаю, почему моя мама никогда не может на него злиться. Это потому, что он постоянно говорит подобные вещи.
— Давай будем честны, — продолжает он. — Твой брат никогда не женится...
— Будет трахать все, что движется до самой смерти, — я соглашаюсь.
— Но я думал, что у меня есть шанс с тобой. Ты никогда не была супер-девченкой, но я слышал, как вы с мамой раньше говорили о свадебных платьях. Я предположил, что твое будет вот таким пушистым белым. Хотя ты была бы прекрасна в любом, что бы ни выбрала. Я с нетерпением ждал возможности увидеть тебя в нем. Вести тебя к алтарю. Танцевать с тобой на твоей свадьбе. — Он смотрит на меня с надеждой. — Я знаю, что ты уже связала себя узами брака, но тебе определенно следует подумать о свадьбе. Твоя тетя Саммер убила бы за то, чтобы спланировать ее для тебя, и ты это знаешь.
Я тихо хихикаю.
— Тебе нужно обсудить это с Райдером. У мужчины проблема с тем, чтобы рассказать о том, что он ел на ужин
