Что можно сделать для того, что заново запустить систему желаний и мечтаний? Этот вопрос почти не обсуждался. Все внимание было сосредоточено на очередном кризисе. Однако причины бюджетных кризисов, охвативших некоторые страны, включая Америку, Италию и Францию, можно усмотреть в стагнации. То же самое касается финансовых кризисов в банках, которые имели неосторожность финансировать бездумные бюджетные расходы в Европе и жилищный бум в Америке, пропагандировавшийся и субсидировавшийся на официальном уровне.
Бюджетные кризисы возникли из-за того, что экономический рост, в течение нескольких лет набиравший обороты, снова замедлился в начале прошлого десятилетия, вернувшись в Америке к темпам 1970-1980-х годов. Это замедление темпов роста ослабило возможность резкого роста налоговых поступлений, нужных государству, чтобы увеличить объем обязательств по социальному обеспечению, на которое претендовала масса беби-бумеров. Стали ли правительства спешно заделывать эту брешь с помощью повышения налогов или урезания расходов? Нет, они еще больше ее расширили. В Америке сокращение налогов при Джордже Буше в 2001 и 2003 году привело к тому, что бюджет недополучал 600 миллиардов долларов в год (5% ВВП), тогда как «сострадательный консерватизм» позволил включить в медицинское страхование бесплатные таблетки, добавив триллионы долларов к обязательствам по социальному страхованию. В Европе официальному дефициту бюджета в Италии и Франции позволили вырасти с 1,5% ВВП в 1999-2000 годы до примерно 4% в 2003-2005 годы. А реальные цифры по дефициту бюджета, учитывающие приближение судного дня, когда социальные расходы превысят доходы, были еще выше. Это заигрывание с избирателями, при котором принимаются решения, ведущие к сокращению доходной части бюджета, вместо того, чтобы всерьез заняться проблемой финансирования существующих обязательств по социальному страхованию, было ярким примером налоговой безответственности. Она была просто вопиющей, поскольку темпы роста безработицы, на которые часто ссылаются для оправдания дефицита даже в тяжелой бюджетной ситуации, хотя и выросли немного после завершения бума интернет-компаний, все равно не превысили нормального уровня 1990-х годов. Эта безответственность привела к слабости обменных курсов, сокращению доли мирового экспорта (несмотря на обесценивание валют), депрессии на фондовых рынках и падению инвестиций в бизнес. Корпорации накапливали резервы вместо того, чтобы инвестировать. Они опасались, что низкие налоги в прошлом приведут к высоким налогам в будущем.
Финансовый кризис возник из-за медленного роста, сопровождающей его безработицы и возникшего в этой связи бюджетного дефицита. После этого замедления правительства нескольких европейских стран не стали сдерживать дефицит, а позволили ему расти, пока европейские банки покупали государственные долговые обязательства с низкими процентными ставками, а они были рады их покупать, пока суверенный долг имел рейтинг ААА у кредитных агентств, не требующих от банков, держащих эти долговые обязательства, наличия значительного собственного капитала. Правительство США, само продолжая брать взаймы, побуждало других к тому же. Оно завлекло государственные предприятия на рынок жилищной ипотеки и заставило коммерческие банки снижать процентные ставки по субстандартным ипотекам. Оно также поощряло увеличение объема образовательных кредитов. Государственные предприятия, банки и другие кредиторы продолжали финансировать образовавшийся взрывной спрос на займы со стороны спекулянтов и новых покупателей, пока цены на дома росли, и при этом не сумели правильно оценить риски.
После кризиса 2008 года и разразившейся паники безработица выросла, достигнув в итоге пика, и очень медленно шла на спад. Начались споры о том, почему уровень безработицы, приблизившийся к 8%, падает настолько слабо и хаотично, что рассчитывать на безработицу ниже 7% не приходится, а потому он значительно превысит «старую норму» в 5,5% в 1995-1996 годах и еще больше — более старую норму в 4,5% в 1965 году. Стандартные экономические теории ставили своей целью объяснение низкой, за исключением коротких всплесков, занятости, избегая ссылок на стагнацию после 1970-х годов. Закоренелые кейнсианцы твердили, как попугаи, о «недостаточном совокупном спросе», так и не сумев соотнести этот «недостаток спроса» с отсутствием дефляции, которую их учебники представляли его наиболее очевидным признаком. Те, кто отстаивал экономику предложения, винили во всем «высокие» налоговые ставки, не замечая, что занятость так и не выросла после массированного сокращения налогов в 2001 и 2003 году при Джордже Буше — она начала расти только с началом жилищного бума. Однако странно говорить о низких тратах потребителей или высоких ставках налогов на заработную плату как о причинах спада занятости, когда действует так много других причин: технологии стали слабее стимулировать предложение; выход на пенсию ведет к сокращению предложения; домохозяйства захлебываются налоговыми и прочими льготами, настоящими и будущими, которые ведут к еще большему сокращению предложения; а неминуемый бюджетный кризис приведет к заоблачному росту процентных ставок. Несомненно, нынешний спад занятости можно почти полностью объяснить этим бременем, которое снизило уверенность бизнеса и стало причиной заниженных оценок целого ряда бизнес-активов, от станков и оборудования до покупателей и работников, хотя просачивающиеся в экономику инновации могут оказаться достаточно сильными, чтобы в какой-то степени снизить безработицу.
Убежденные кейнсианцы, зацикленные на поддержании высокого уровня расходов, как и закоренелые сторонники экономики предложения, зацикленные на поддержании низкой ставки налогов, легко будут соглашаться с высоким бюджетным дефицитом, а следовательно, и растущим государственным долгом (усугубляющим социальные выплаты), пока будет сохраняться стагнация производительности и заработной платы. В своих моделях они не беспокоятся о том, что уровень долга может оказаться настолько высоким, что экономика не сможет его «перерасти», поскольку, по их мнению, рост будет вечным: если он приостанавливается, то только затем, чтобы потом возобновиться с новой силой, ведь так происходит всегда. Они не могут понять, что стагнация вполне возможна. (Они на самом деле не понимают, что возможна и противоположность стагнации — процветание, порождаемое динамизмом.)
Стандартные теории ничего не говорят о том, какие политические меры могли бы решить проблему стагнации производительности и заработной платы и тем самым облегчить их влияние на занятость. Их модели были задуманы для того, чтобы показать, как краткосрочные налоговые вмешательства могут сгладить пики и провалы короткого цикла, сопровождающие восходящий тренд,— а не для того, чтобы бороться с неустойчивыми переменами в динамизме, которые вызывают стагнацию.
