наследство. Теперь я благодарю моего друга Райдера Кортни за то, что он доказал, что эта новая работа, которая еще больше обогатит мой народ, столь же почетна, как работа фермера или воина. Пусть никто не говорит против этого начинания и не избегает любого человека, который снова решит работать с металлом в моих землях.- Тогда Менелик наклонился вперед и тихо спросил: - Кто я, Райдер Кортни?”
Райдер опустился на одно колено. - Ты - Его Императорское Величество Менелик второй, победоносный Лев из колена Иудина, Царь Сиона, Царь царей эфиопских и Избранник Божий.”
Менелик улыбнулся и встал с трона. Он протянул руку, и Райдер, вставая, тепло пожал ее. “Это действительно так. А теперь идите с миром, Мистер Райдер.”
Пенрод уговорил Гериэля быть его проводником и пошел среди итальянских пленников, утешая их, как только мог, и заполняя свою записную книжку именами, чтобы их семьи могли быть проинформированы о том, что они выжили и попали в плен. Это была мрачная работа. Он слышал рассказы о героизме и смятении на поле боя. Генерал Дабормида не смог поддержать Альбертоне, но вместо этого повел своих людей почти в лагерь противника на северном фланге. Некоторые войска в хорошем боевом порядке вырвались из окружения, но сам молодой генерал, которому так не терпелось увидеть свой первый бой, погиб на поле боя. Большинство итальянцев выглядели ошеломленными, полумертвыми от усталости и сокрушительного осознания своего поражения. Пенрод подбадривал их надеждами.
Небо уже начало темнеть, когда он наткнулся на Альбертоне, коса которого была оторвана от куртки, а лицо и руки все еще были в пятнах засохшей крови. Он смотрел на Пенрода с выражением глубокого отвращения и не хотел с ним разговаривать.
Наконец молодой абиссинец нашел его и сказал Пенроду по-английски с легким акцентом, что его ждут в палатке Менелика. Юноша представился как Тадессе, и Пенрод понял, что это юный друг Эмбер.
Гериэль вернулась в лагерь Алулы, чтобы найти еду и отдохнуть, и когда они пробирались сквозь толпу, Пенрод спросил Тадесса, собирается ли он вернуться в лагерь Кортни.
“Нет, мистер Пенрод, - сказал он. - Император пригласил меня в Аддис-Абебу. - Я пойду. У него есть планы относительно новой больницы в городе. Я мог бы многому научиться и лучше служить ему.”
“Вы уже сказали Мисс Эмбер?”
“Да. Она предложила отправить меня в Англию учиться медицине, но это мой дом. Я не хочу забывать об этом и забивать себе голову вашими манерами и обычаями. Я уже говорил то же самое Миссис Шафран и Мистеру Райдеру. Они моя семья, но нам пора расстаться".
Они подошли к одному из входов в красный императорский шатер. Охранники кивнули Тадессе, и он указал Пенроду внутрь.
“Идите. Вас уже ждут.- Он заколебался. - Мистер Пенрод, Мисс Эмбер - мой очень большой друг. Ты причинил ей много боли.”
“Я понимаю, Тадессе. Больше я этого делать не буду.”
Молодой человек кивнул и отошел в сторону.
Пенрод прошел в главную часть шатра, хотя это был скорее холщовый дворец, устланный коврами и увешанный цветными шелками. В дальнем конце комнаты на троне сидел Менелик. Он наклонился боком к Эмбер. Она стояла рядом с ним, опираясь на тяжелую трость, одетая в простую белую одежду абиссинских женщин, с тонкой вуалью на волосах. Она что-то спросила у императора и теперь записывала его ответ. Пенрод воспользовался случаем, чтобы изучить Менелика, этого короля, которого итальянцы считали скорее мифом, чем человеком. Он разговаривал с Эмбер тихим, ровным голосом, рисуя в воздухе какие-то узоры. Даже не зная хорошо языка, Пенрод мог сказать, что он описывает действие битвы, и не видел ни ярости, ни ликующей гордости, только нейтральное повествование опытного командира.
Менелик оглянулся и увидел, что Пенрод ждет его. Он закончил свою мысль, обращенную к Эмбер, затем холодно взглянул на Пенрода и заговорил: Эмбер перевела:
“Мне сказали, что вы хотели поговорить со мной?”
“Да, сэр” - ответил Пенрод с поклоном, в котором не было ни подобострастия, ни дерзости. “Я научился восхищаться войсками итальянских туземных батальонов. Я надеюсь убедить вас, что их не следует калечить, а обращаться с ними так же, как с вашими итальянскими пленными.”
Менелик немного помолчал, а когда ответил, голос его звучал мрачно и ворчливо. Затем Эмбер произнесла эти слова своим собственным нежным, чистым голосом. Пенрод подумал, что это похоже на общение с каким-то древним оракулом через его девственную жрицу.
“Значит, вы поставили перед собой трудную задачу, майор. Вы знаете, я думаю, традиционную форму наказания для таких предателей, как они. Тем, кто переживет наказание, будет позволено вернуться к своим итальянским друзьям, как только они смогут; в Эритрее они больше не будут представлять для меня никакой угрозы или обвинения. Итальянское правительство заплатит за то, чтобы им вернули их белых солдат, но вы же не думаете, что я настолько глуп, чтобы поверить, что они заплатят выкуп за пленников с черными шкурами. Тогда зачем мне их хранить?”
Возможно, он и прав. Невозможно было сказать, что предпримет итальянское правительство, когда до них дойдет известие о поражении.
- Сэр, я не отрицаю того, что вы говорите, - сказал Пенрод. “Но я полагаю, что даже если они не захотят, правительство может быть вынуждено признать их ответственность за своих людей, независимо от их цвета кожи. Однако, если вы продолжите это делать
допустив такое наказание, они с удовольствием заклеймят тебя дикарем.”
Это было рискованно, и Пенрод увидел, как выражение лица Менелика стало еще более свирепым и мрачным, когда его слова нерешительно перевели.
- Дикарь? Скажите мне, майор, что бы вы сделали с британскими предателями?”
“Я бы их пристрелил, сэр. Но я же солдат. Теперь вы должны быть признаны императором суверенного африканского государства. Вы тоже солдат, но вы также должны стать государственным деятелем.”
На этот раз уголок рта Менелика дернулся в улыбке. Он понимал, что ему льстят.
“Я слышал вас и подумаю над тем, что вы скажете.- Его лицо снова стало серьезным. “А вы знаете, что будет после дождей, майор Пенрод?”
“Я - нет.”
Менелик наклонился вперед, упершись локтями в колени. “Тогда я расскажу тебе, и ты поймешь обычаи таких диких воинов, как я. Я буду сидеть снаружи своего дворца, со своими людьми вокруг меня.
