На этот раз Форд, по его словам, поддержал Рассела, и в этом пункте переписывать отчет оказалось не так мучительно. Это место переписали так, что вместо голословного утверждения, что никакого заговора не было, теперь там говорилось, что комиссия не обнаружила «никаких свидетельств» заговора, таким образом допускалась возможность, что такие свидетельства могут когда-нибудь появиться. Председатель Верховного суда добился того, чего хотел: единогласного мнения, которое, как он надеялся, навсегда положит конец мутным слухам об убийстве президента, которым он так восхищался, если не сказать любил. Уоррен объявил, что семь членов комиссии вновь соберутся через шесть дней в Белом доме, чтобы в торжественной обстановке вручить отчет президенту Джонсону.
Ли Рэнкин, вернувшись с собрания, объяснил своим заместителям, Говарду Уилленсу и Норману Редлику, что произошло. Уилленс был поражен, рассказывал он впоследствии. Отказавшись от безоговорочного признания версии одной пули, комиссия пошла на ужасный обман, говорили некоторые штатные юристы. «Рэнкин пытался объяснить такое решение комиссии Редлику и мне, но его оправдания казались нам неубедительными», – вспоминал Уилленс. Изменения явно были сделаны, «чтобы защитить Коннелли», а не потому, что кто-то стоял за правду. Ошибка техасского губернатора, настаивавшего на том, что в него попала другая пуля, вполне объяснима, но это, тем не менее, ошибка. И все же комиссия теперь допускала, что Коннелли прав, а это оставляло открытым вопрос – и уже навсегда – о том, что стрелял не один человек. «Это был ничем не оправданный компромисс, ставивший под сомнение достоверность всего отчета, – говорил Уилленс впоследствии. – Он порождал новые вопросы, что было только на руку сторонникам версии заговора, и в последующие десятилетия они этим вовсю пользовались».
Никто из членов комиссии не сообщал о каких-либо серьезных дебатах на том совещании по поводу резких формулировок, содержащих критику в адрес ФБР и Секретной службы. Оба ведомства следует примерно наказать за то, что не поделились информацией о возможной угрозе для жизни президента. Особого порицания заслуживал офис Бюро в Далласе и агент ФБР Джеймс Хости, не подавший сигнал в Секретную службу об Освальде накануне приезда Кеннеди в этот город. «Перед покушением ФБР ограниченно понимало свою роль в разведработе по предупреждению преступности, – говорилось в отчете. – Более тщательные и скоординированные действия ФБР в отношении Освальда могли бы привести к тому, что Освальдом заинтересовалась бы Секретная служба»18.
Секретной службе досталось и того больше: комиссия призывала ведомство «полностью перестроить» порядок сбора информации о потенциальной угрозе жизни президента19. В отчете содержалась просьба к президенту Джонсону: учредить на правительственном уровне комиссию, которая бы следила за работой Секретной службы. По настоянию Уоррена в отчете было упомянуто о том, что агенты Секретной службы из далласского автокортежа пьянствовали вечером накануне убийства; в отчете также выдвигалось предположение, хоть и не утверждалось наверняка, что эти агенты могли бы спасти жизнь президента. «Понятно, что эти люди, не выспавшиеся, потреблявшие спиртные напитки, пусть даже в ограниченном количестве, могли проявить больше бдительности»20.
Форд хоть и явно поддерживал Гувера, но, как уверял позднее, не пытался смягчать содержащуюся в отчете критику в адрес ФБР: ему казалось, Гувер может утешиться хотя бы тем, что Секретной службе не поздоровилось больше. Проведя подсчеты, Форд отметил: «примерно 80 процентов нашей критики» относилось к работе Секретной службы. «Ошибок в работе ФБР мы выявили значительно меньше»21.
Точно так же не было разногласий, по рассказам членов комиссии, касательно резкой критики руководителей правоохранительных органов муниципального уровня в Далласе, особенно это касалось городского управления полиции и непрофессионализма сотрудников, при попустительстве которых убийство Освальда произошло прямо на глазах у зрителей государственного телеканала. Рассел говорил впоследствии: «У меня было такое чувство, что в Главном управлении полиции Далласа нарочно все сделали для того, чтобы Освальда казнили без суда и следствия».
Одному крупному федеральному ведомству посчастливилось избежать критики со стороны комиссии – ЦРУ. В отчете прямо не говорилось, но члены комиссии, похоже, согласились с тем, что шпионское агентство действовало профессионально, годами ведя ограниченную слежку за Освальдом, в том числе и в Мехико. Похоже, в результате расследования работа ЦРУ вызвала уважение у большинства членов комиссии, а также у штатных сотрудников, хотя бы потому, что это ведомство, в отличие от ФБР, выражало всяческую готовность помогать следствию.
Единственная официальная запись последнего совещания комиссии при закрытых дверях представляет собой сухой, на семи страницах, протокол, и в нем нет даже намека на ожесточенные дебаты, описанные впоследствии Расселом и Фордом22. Этот глубоко лживый протокол не объясняет того, что на самом деле происходило на совещании. В этом машинописном документе – автор его неизвестен – нет даже намека на разногласия относительно версии одной пули, нет описания споров, в результате которых комиссия оставила открытым вопрос о возможном заговоре. Как нет и упоминаний о том, что Рассел грозился дать в отчете свое особое мнение. В протоколе говорится только, что заключительный отчет был одобрен, причем единогласно.
Глава 54
Овальный кабинет
Белый дом
Вашингтон, округ Колумбия
18 сентября 1964 года, пятница
Президент Джонсон решил переговорить со своим старым другом Ричардом Расселом и попросил служащих коммутатора в Белом доме соединить его с домом в штате Джорджия, где сенатор проводил выходные1. В тот же день, чуть ранее, состоялась последняя встреча членов комиссии Уоррена, и через пару часов после утверждения заключительного отчета Рассел – по его словам, совершенно обессиленный – уехал из Вашингтона.
Даже если Джонсон знал об этом совещании комиссии, то по сохранившейся записи телефонного разговора этого сказать нельзя. Похоже, в основном президент обращался к Расселу за советом как к председателю Комитета по делам вооруженных сил. Весь день Джонсон читал донесения о столкновении между двумя американскими эсминцами и четырьмя патрульными кораблями Северного Вьетнама в Южно-Китайском море. Всего месяц назад, после стычки между американскими и северовьетнамскими боевыми кораблями в Тонкинском заливе, Джонсон отдал приказ нанести авиаудары по военно-морским базам Северного Вьетнама и подтолкнул Конгресс США к принятию резолюции, получившей название «Тонкинской». Она давала Джонсону широкие полномочия для пресечения дальнейших нападений со стороны социалистического Северного Вьетнама, а в конечном итоге позволила начать первое масштабное развертывание американской военной группировки в Южном Вьетнаме.
К вечеру пятницы Джонсон, к своему огромному облегчению, узнал, что первоначальные донесения о масштабах стычки с северовьетнамскими судами сильно преувеличены. И все же, учитывая, что до президентских выборов оставалось шесть недель, а вьетнамский вопрос представлял собой потенциальную опасность в предвыборной кампании, Джонсон хотел обсудить ситуацию в Юго-Восточной Азии – и ее политические перспективы – с Расселом, чья поддержка ему понадобится при любых действиях по эскалации конфликта во Вьетнаме.
Джонсон дозвонился до Рассела около 20.00.
– Вечно ты уезжаешь из города… – пожурил он в шутку сенатора. – Похоже, тут тебе не слишком нравится.
– А что, ты же уезжал, – ответил Рассел, намекая на недавнюю поездку Джонсона на Западное побережье. – Нет, просто чертова комиссия Уоррена меня доконала.
Он объяснил, что комиссия одобрила последнюю версию отчета только сегодня.
– И знаешь, что я сделал? Вышел, сел в самолет и улетел домой. Даже зубную щетку не захватил. У меня с собой практически ничего. Даже противогистаминные таблетки не взял от эмфиземы.
– К чему такая спешка? – спросил Джонсон.
– Ну, я просто вымотался, сражаясь за этот проклятый отчет.
– Стоило потратить еще час и заехать домой за вещами.
– Ну нет, – ответил Рассел. – Представь, они пытались доказать, что одна и та же пуля попала в Кеннеди и Коннелли… прошла насквозь через руку и кость, попала в ногу и так далее.
– А какая разница, какая пуля попала в Коннелли? – спросил Джонсон.
– В общем-то особой разницы нет… Но им кажется… комиссия считает, что в Кеннеди и в Коннелли попала одна пуля. А я в это ну просто не верю!
