Шрифт заголовка, появившегося в понедельник на первой странице The New York Times, был лишь немного мельче того, что десять месяцев назад сообщил о смерти Кеннеди.
Заголовок гласил:
КОМИССИЯ УОРРЕНА ПРИЗНАЛА ОСВАЛЬДА ВИНОВНЫМ, ЗАЯВИЛА, ЧТО УБИЙЦА И РУБИ ДЕЙСТВОВАЛИ ПООДИНОЧКЕ, ВЫНЕСЛА ПОРИЦАНИЕ СЕКРЕТНОЙ СЛУЖБЕ
10.
Энтони Льюис из The Times, собиравший информацию, просачивавшуюся из комиссии, написал большую передовую статью для первой полосы на три тысячи слов. Во вступительной части он говорил о выводах комиссии как о свершившемся факте и без ссылок на источники, словно результаты расследования были истиной в последней инстанции и не вызывали ни малейших сомнений:
«ВАШИНГТОН, 27 сентября. Убийство президента Кеннеди совершил один человек, Ли Харви Освальд. Не было ни внешнего, ни внутреннего заговора».
Он похвалил отчет за «скрупулезную детальность, честность и беспристрастность», а также за «истинно литературный стиль». Далее в статье говорилось, что «тем, кто любил Джона Кеннеди или эту страну, при чтении трудно будет сдержать свои чувства». В редакционной статье The Times назвала отчет «полным и убедительным»: «Основательно подобранные, беспристрастно изученные и убедительно изложенные факты уничтожают саму основу для версий заговора, которые множились, как сорная трава, и в нашей стране, и за рубежом».
Журнал Time также не скупился на похвалы: «Окончательный вариант отчета комиссии поражает детальностью и благоразумной сдержанностью, но в то же время крайне убедителен в своих главных выводах»11.
Но в главных периодических изданиях страны появилось и несколько реплик, звучащих диссонансом. Джеймс Рестон, авторитетный вашингтонский обозреватель газеты The Times, предположил, что, хотя комиссия Уоррена «трудилась, как преданный слуга истории, чтобы выяснить правду», ее отчет разочаровывает, потому что многие вопросы остались неразрешенными. «Главную загадку – кто убил президента – комиссия разрешила, разворошив при этом клубок новых загадок», в том числе и такую: почему Освальд сделал это, ведь о его мотивах в отчете лишь выдвигаются предположения. Пытаясь разгадать эту тайну, заключил Рестон, «уважаемые члены комиссии и прочие сотрудники попросту сдались»12.
Отзыв семьи Кеннеди порадовал Уоррена. Всего за несколько недель до публикации отчета Роберт Кеннеди ушел с поста генерального прокурора, чтобы баллотироваться в Сенат от штата Нью-Йорк. В день публикации он передал журналистам письменное заявление, в котором сообщал, что, на его взгляд, комиссия Уоррена сумела установить истину в деле о гибели его брата13. В целом его отзыв был положительным. Однако он отметил, что «не читал отчета и не собирается это делать». Для него это было бы слишком мучительно, говорили его друзья. «Но мне кратко пересказали содержание, и я полностью удовлетворен тем, как комиссия проверила каждый след и каждое свидетельство. Проведенное комиссией расследование было основательным и добросовестным… Как я уже говорил прошлым летом в Польше, я уверен, что Освальд – единственный виновник случившегося и его никто не поддерживал и не помогал ему извне. Он был аутсайдером, который не мог прижиться ни здесь, ни в Советском Союзе».
Уоррен остался доволен и первыми откликами публики, весьма благожелательными. Согласно опросам общественного мнения, в результате расследования миллионы американцев убедились в том, что заговора не было. Исследовательский центр Харриса провел опросы в сентябре 1964 года, перед самой публикацией отчета, и в октябре, сразу после публикации. Выяснилось, что после публикации отчета 87 % респондентов верили, что убийца президента – Освальд, хотя несколькими днями ранее такую уверенность выказывали 76 %. Процент респондентов, считавших, что у Освальда были сообщники, упал с 40 до 31 %.14 Но это был последний крупный всенародный опрос, в котором большинство респондентов считали, что Освальд действовал в одиночку.
Некоторые члены комиссии радовались первым хвалебным отзывам. В еженедельной газете The National Observer от 5 октября приводились слова ранее не принимавшего активного участия в расследовании конгрессмена Боггса о том, что он собирается написать книгу, так как сохранил множество записей15. Фраза «мне принадлежит значительная часть из 300 тысяч слов окончательной версии отчета» вызвала лишь усмешку у штатных сотрудников комиссии, которые знали, как все было на самом деле.
Впрочем, один из членов комиссии почти сразу же попытался отгородиться от отчета. Это был Ричард Рассел. Он дал интервью самой большой газете своего штата, The Atlanta Constitution, статья с интервью была опубликована через два дня после публикации отчета16. По его словам, отчет – это «лучшее, что мы могли сделать», однако он не уверен, что комиссия знает всю правду. До сих пор неясно, сказал он, действовал ли Освальд «при подстрекательстве или пособничестве других лиц». И добавил, что гипотезы о смерти Кеннеди «будут в ходу еще сотни лет, а то и больше».
Эдгар Гувер получил свой экземпляр отчета 24 сентября, в один день с президентом Джонсоном, и немедленно передал его заместителю директора Джеймсу Гейлу, начальнику отдела внутренних дел ФБР. Гувер сопроводил отчет запиской для Гейла: «Прошу внимательно изучить, поскольку это касается недостатков в работе ФБР. В восьмой главе нас разносят в клочья»17.
Для Гувера новости оказались плохими, как он и предвидел. Он понимал, что этот отчет дискредитирует работу Бюро, которое в результате может быть реорганизовано, поскольку упустило возможность предотвратить покушение на президента. Комиссия не обвиняла лично Гувера в недобросовестном исполнении своих обязанностей, хотя из его переписки позднее станет ясно, что он неоднократно врал комиссии – в том числе под присягой. Самой очевидной ложью было его повторявшееся неоднократно утверждение, что агенты ФБР добросовестно вели дело Освальда перед покушением, хотя сам он потихоньку объявил этим агентам выговор.
Прочитав отчет, 30 сентября Гейл попросил Гувера по новой наказать сотрудников ФБР. Отчет, писал Гейл, «неприятно высветил те же самые недостатки, за которые мы уже наказывали наших сотрудников, например, за недостаточное усердие в расследовании после того, как мы установили, что Освальд в Мексике посещал советское посольство». Гейл добавил, что «в настоящее время имеет смысл обсудить дальнейшие меры административного воздействия на тех, кто непосредственно допустил в этом деле халатность, которая теперь дала повод для общественного порицания работы Бюро»18. Гувер с ним согласился. В ходе новой волны дисциплинарных взысканий 17 агентов и других сотрудников ФБР были понижены в должности или иным образом наказаны, причем многие из них, за исключением троих, уже получали взыскания раньше. Агента Джеймса Хости понизили в должности и быстро перевели в Канзас-Сити. «Для меня очевидно, что мы потерпели неудачу в некоторых наиболее заметных аспектах расследования дела Освальда, – писал Гувер группе своих старших помощников 12 октября. – Это нам урок на будущее, хотя сомневаюсь, что кто-то сейчас это понимает».
Как и во время первой волны выговоров, кое-кто из ближайшего окружения Гувера опасался, что эта новость просочится наружу. «Мне кажется, на этот раз мы совершаем тактическую ошибку, принимая новые административные меры в связи с этим делом, – писал Гуверу в октябре его заместитель Алан Белмонт. – Отчет комиссии Уоррена только что вышел. В нем содержится критика в адрес ФБР. И мы сейчас предпринимаем активные действия, чтобы оспорить выводы комиссии Уоррена в той части, которая касается ФБР. Следовательно, самое главное сейчас – не дать повода для критики в наш адрес, чтобы люди не говорили в результате: “Вот видите, комиссия Уоррена оказалась права…”»19
Гувер был с этим категорически не согласен, он хотел действовать без промедления. «Мы были неправы, – отвечал он Белмонту. – Административные взыскания одобрены мной и остаются в силе. Я не намерен оправдывать действия, в результате которых репутация Бюро как высокопрофессионального следственного органа навеки подорвана»20. 6 октября в отдельной служебной записке своему помощнику он отмечал, что «ФБР никогда не смыть этого позорного пятна, которого было бы так просто избежать, прояви мы должную бдительность и инициативу»21.
Но даже признавая, пусть втайне, что критика Бюро по большей части справедлива, Гувер яростно набросился на отчет. В ряде писем, которые он направил в Белый дом и временно исполняющему обязанности министра юстиции Николасу Катценбаху, Гувер жаловался, что «отчет страдает серьезными неточностями в том, что имеет отношение к ФБР»22. И предлагал подробный перечень ошибочных, на его взгляд, утверждений комиссии относительно деятельности Бюро.
