желудке, но постарался сохранить спокойствие.
– Поймите меня, леди Ава. Сеньор Монтальдо приехал из Перу, он проделал долгий путь, чтобы получить камни, которых ждал весьма долго. И естественно, они должны быть переданы ему в самой интимной обстановке.
– Вы так думаете? Напрасно.
Леди Ава не видела никакой необходимости покидать кабинет. Вокруг низкого и упрямого лба перуанского миллиардера заклубились грозовые тучи. Альдо понял, что если между его гостями засверкают молнии, то его «дрянная дыра» с фреской Тьеполо, драгоценной мебелью Буля, чудесным ковром Савонри и множеством драгоценных безделушек, с любовью подобранных Лизой, превратится в поле ожесточенной битвы. Монтальдо высказал свое мнение нелицеприятно.
– Я хочу немедленно получить мои драгоценности и не желаю показывать их этой женщине, которая донимает меня с тех самых пор, как узнала, что я еду к вам!
– А зачем вы в таком случае привезли ее с собой?
– У меня не было другого выхода. Она следит за мной с той самой минуты, как я имел несчастье сказать, каких чудес жду от вас. Но я не хочу, чтобы она их видела.
Атмосфера накалялась.
– Хорошо, – склонил голову Морозини. – Мы оставим леди Аву на несколько минут в кабинете, а сами перейдем в Лаковую гостиную. Замечу, что это уже мои личные апартаменты.
– Если личные, то я иду с вами, – тут же объявила леди.
Альдо прикрыл глаза, сделал несколько глубоких вздохов и громко позвал:
– Пизани!
– А это еще кто такой?
– Мой – тоже личный – секретарь, Анжело Пизани!
Пизани появился незамедлительно, сияя широкой улыбкой. За дверью, где он стоял, все было слышно, так что он был в курсе драмы. Он вежливо поклонился.
– Достаньте, пожалуйста, изумруды «Севераль» и отнесите их в Лаковую гостиную, сейчас мы с сеньором Монтальдо туда придем. Потом вы вернетесь в кабинет и вместе с господином Бюто составите компанию леди Риблсдэйл. Можете показать ей какие-нибудь достопримечательности нашей «дрянной дыры». Не беспокойтесь, долго мы не задержимся. И по дороге скажите Захарии, чтобы принес леди шампанское, оно скрасит ей ожидание.
– Я тоже люблю шампанское, – сообщил перуанец.
– Оно вас уже ждет! – любезно улыбнулся Морозини. – Как можно обойтись без шампанского, когда речь идет о такой покупке, как ваша.
– А что такое эта Лаковая гостиная? – нахмурившись, задал вопрос Монтальдо. – Мне нравится ваш кабинет, как бы ни портила его эта женщина!
Альдо почувствовал, что сейчас его хватит удар, и стукнул кулаком по столу.
– Решайте немедленно, кто из вас проведет несколько минут в Лаковой гостиной! Повторяю, это часть моих личных апартаментов, и редко кому удается в ней побывать. Предваряя возможный вопрос, добавлю, что там находятся очень красивые лаковые изделия из Китая, и еще портреты двух дам…
Бывшая леди Астор тут же спросила:
– Что за дамы?
– Я открою вам этот секрет, если вы перейдете в Лаковую гостиную, леди Ава.
Альдо не так уж плохо знал эту женщину и прекрасно понимал, что, если задеть ее любопытство, от нее можно много чего добиться. Монтальдо еще и слова не успел произнести, как она уже поднялась.
– Я иду в Лаковую гостиную! Уверена, что увижу на портретах не привратницу и не дочь садовника, а значит, мне надо поспешить познакомиться с этими дамами. Им нечего делать рядом с… пастухом отвратительных лам, которые только и умеют, что плевать на вас, когда в недобрый час тебя занесет к ним на родину.
Подтверждая правоту леди Авы, перуанец изрыгнул несколько проклятий на своем языке и плюнул на великолепный ковер Савонри, который занимал почти весь кабинет. Увидев плевок, Пизани со стоном схватил графин с водой, который всегда стоял на столике, вытащил из кармана носовой платок, опустился на колени и стал уничтожать последствия святотатства, впрочем, весьма незначительные.
Американка одарила миллиардера пренебрежительным взглядом.
– Хорошо еще табак не жует, – проговорила она и взяла Альдо под руку. – Отведите меня и покажите ваши семейные портреты, князюшка. А потом постарайтесь как можно скорее отделаться от этого отвратительного типа. Изумруды ему понадобились! А состояние свое нажил, небось, собирая гуано[481].
– Вы ошибаетесь, миледи, на гуано специализируется семья Патиньо.
– Ах, вот как? Не важно! Морские птицы производят столько этого гуано, что его хватит на шесть или семь состояний!
У Альдо уже не было сил участвовать в этой перепалке, и он молча, взяв Аву под руку, повел ее в Лаковую гостиную. Едва войдя в комнату, Ава оставила руку Альдо, поспешила вперед и застыла перед портретами, переводя взгляд с одного на другой.
– Оо-о! – произнесла она, и в голосе ее прозвучало неподдельное восхищение.
– Вот и Лаковая гостиная, – произнес Альдо.
Но не прибавил «добро пожаловать», хотя подобное приветствие подходило как нельзя лучше именно к этой уютной комнате, но ему почему-то не хотелось желать добра этой даме, и он ограничился сухим обещанием:
– Я пришлю вам Анжело… и шампанское.
– Не думаете же вы, что я буду пить шампанское с вашим секретарем? Я буду пить его с вами, но немного позже. Скажите только, кто эти дамы, и отправляйтесь к своему дикарю!
– Вот это моя мать, княгиня Изабелла Морозини, дочь герцога де Рокелор, – потом Альдо сделал полный оборот и показал на другой портрет. – А это наша героиня, графиня Фелисия Морозини…
– А почему она не княгиня?
– Это боковая линия, она доводится мне двоюродной бабушкой. Но могу вас успокоить, что родилась она в Риме и была до замужества княгиней Орсини.
Грозная Ава не нашла что сказать, застыв перед портретом как статуя, и Альдо поспешил удалиться.
Вернувшись в кабинет, он отправил к ней Анжело с шампанским.
– Главное, не шумите, – предупредил он секретаря. – На какое-то время она нейтрализована.
– На свете все бывает, случаются даже чудеса, – отозвался молодой человек.
Зато сеньор Монтальдо находился в крайней степени возбуждения. Он стоял перед большим ларцом, который Ги Бюто открыл перед ним, поставив на драгоценное бюро Мазарини. Сначала Ги достал сказочной красоты колье, состоящее из десяти крупных изумрудов-кабошонов, разделенных между собой листьями – сверкающими бриллиантами. Великолепные зеленые капли мерцали на подвесках-серьгах, а дополнением к убору служила царственная диадема из двух веток с листьями, усыпанными изумрудами. Альдо не понадобилось расхваливать камни и работу ювелира, в глазах перуанца и так загорелся фанатичный огонек, который хорошо был знаком Морозини. Но молчание все длилось, и это наскучило Альдо.
– Вам не нравится? – спросил он.
– Полагаю, что вы пошутили, – отозвался тот. – Ничего прекраснее я не видел!
– Кроме той, я думаю, которая будет его носить.
– Что за охота шутить напала на вас сегодня! – воскликнул сеньор Монтальдо. –
