расстался со своей коллекцией – когда, не знаю, но думаю, совсем недавно – и продал ее в Швейцарию. Но когда я задавала наводящие вопросы, все, знаете ли, начинали смеяться, словно я остроумничаю и потешаю их шутками!
А леди Ава, уверяю вас, вовсе не шутила!
Морозини решил осветить слабым лучом света это темное царство невежества, над которым, как видно, потешались те, кто терпеть не мог бывшую леди Астор и, конечно, к ее благу, так как дьявол уже подкрадывался к этому монументу тщеславия, озабоченного лишь драгоценными украшениями.
– Леди Ава, – начал он вкрадчиво, – пришло время расставить по местам слухи о господине Смелом.
– Вы с ним знакомы? Я не сомневалась!
– Да, я с ним знаком, благодаря большому количеству книг, о нем написанных, и моим собственным изысканиям. Во-первых, фамилия его вовсе не Смелый, его наградили таким прозвищем за его безоглядную храбрость, доходящую порой до безумия. Когда-то звали его еще и Дерзновенный. Жил он в XV веке. Родился в Дижоне 10 ноября 1433 года и был последним герцогом Бургундским, которых называли Великими герцогами Запада. Он был баснословно богат и проиграл три битвы – две со швейцарцами, а последнюю – с герцогом Лотарингским. Большая часть его сокровищ с течением времени перешла в руки королей Франции, Англии, германских императоров и, разумеется, швейцарцев, положив начало их богатству. Звали его Карл, он погиб 15 января 1477 года под Нанси, который он осаждал.
– Так он в самом деле умер?
От этого нелепого вопроса горло Альдо на миг перехватило, он онемел. И мог бы ответить леди, что, учитывая давность событий, в этом нет никаких сомнений, но вздохнул и принялся терпеливо объяснять:
– Да, он в самом деле умер. Его тело нашли на льду озера, голова была раскроена топором.
– Его похоронили?
– Разумеется. Сначала в Нанси, потом прах перенесли в Брюгге, в церковь Святой Маргариты, где была похоронена его единственная дочь Мария, погибшая в возрасте двадцати пяти лет.
– Почему она погибла?
– Несчастный случай: она упала с лошади, и лошадь на нее наступила.
– Странная история! Но вернемся к нашей. Так есть у вас для меня бриллиант или нет?
– Нет. И отвечу вопросом на вопрос: где вы услышали о Карле Смелом и его драгоценностях?
– В поезде. Вернее, на перроне вокзала. Двое мужчин говорили о его драгоценностях, и один из них сказал: «В один прекрасный день они появятся! Достаточно, чтобы ими занялся Морозини!» И мне тут же пришло в голову, что я должна поехать в Венецию. Почему бы нет, я как раз собиралась в Стамбул. Небольшое изменение в маршруте при условии наличия билетов. Билеты были, и вот я здесь. В вагоне-ресторане я постаралась занять столик рядом с этими господами и слушала их разговоры, стараясь не пропустить ни слова. В поезде же я снова увидела и ужасного торговца гуано, с которым плыла на «Левиафане». А с вокзала сразу послала к вам свою горничную, чтобы предупредить вас и не застать врасплох!
Врасплох! Да если бы он знал о ее приезде, он бы сбежал куда глаза глядят, оставив Ги разбираться с этой дамой! Несколько секунд Альдо не сводил глаз со своей собеседницы. Эта женщина была в своем роде удивительнейшим феноменом. Она родилась в богатой семье и всю свою жизнь посвятила собственной красоте, которая, несмотря на годы, все еще ее не покинула. Теперь леди было хорошо за шестьдесят, но у нее был превосходный цвет лица, гладкая, почти без морщин, кожа, прекрасные зубы. Не зря она была американкой, ее соотечественники преуспели в зубоврачебном искусстве и, став волшебниками в этом деле, перестали превращать рот в пещеру Али-Бабы, наполненную золотом. Никакая тень не омрачала ее царственную улыбку, ни один седой волос не мелькал в шелке темных волос. А если добавить к портрету еще и огромные темные глаза, таящие в себе лукавство старого прокурора и полное бессердечие? Она никогда никого не любила – ни родителей, ни мужей, ни детей, ни любовников, никто не сумел заставить эти прекрасные глаза прослезиться. Она любила только себя. Ее дочь Алиса пошла в нее. Нет, можно было даже сказать, что она пошла дальше, потому что обожествила себя, решив, что стала воплощением египетской принцессы. Леди Ава не нуждалась в преображениях, ей достаточно было самой себя. Когда-то Альдо удалось заставить ее помочь ему, но он не сомневался, что в один прекрасный день она предъявит ему счет. И этот день настал… И так не вовремя!
– Буду откровенным, – вздохнул Альдо. – Вы застали меня в пути, леди Ава. Я только что приехал и рассчитываю уехать из Венеции следующим поездом.
– Откуда вы приехали?
Ох, уж это неприличное любопытство! Альдо решил сразу же прервать поток вопросов.
– Из Швейцарии. Скажите, что вам от меня надо?
– Не заставляйте меня повторять снова! Мне нужен необыкновенный бриллиант! Есть у вас такой?
– Нет!
– Ну что вы за коллекционер! А у вашего тестя?
Разумеется, у его тестя были замечательные бриллианты. Например, «Португальская грань», он сам ему продал этот камень во время знаменательной встречи в Лондоне. Но докладывать об этом леди Аве Альдо не собирался. Бедный Мориц и без того уже настрадался, его нельзя было отдавать на растерзание новой разновидности самки богомола.
– Понятия не имею.
– Не может быть! Газеты раструбили, что вы не только спасли ему жизнь, но и сохранили его коллекцию.
– Я бы один ничего не сделал. В этой операции участвовало множество других людей, и в том числе полиция Франции, Италии и Швейцарии, и, когда Кледерман составлял опись своей коллекции, я был во Франции и лечился.
– От чего?
«Господи! – взмолился Альдо. – Спаси меня и помилуй!»
– Не думаю, что вам интересен подробный список моих болезней, – холодно отчеканил Альдо.
– Да, вы правы, ваши болезни меня не интересуют. Скажите мне только, где теперь ваш тесть?
– Если вы хотите его повидать, позвоните его секретарю в Цюрих. Я дам вам номер его телефона. Впрочем, это один из телефонов его банка.
– Вы давно ему звонили?
– Минут десять назад, наверное, – с внезапным порывом актерского вдохновения сообщил Альдо.
– Вы поговорили с ним?
– Нет. Его не было.
– Вам должны были сказать, где он.
– Сказать это не так-то просто. Даже его личному секретарю. По последним сведениям, он находился то ли в Стокгольме, то ли в Копенгагене. Не скажу точно.
– Все поняла. Вы стареете, князек-гондольер!
– Рад, что вы это заметили. Потому-то я и оставляю свою гондолу!
Альдо находился на грани отчаяния и готов был заявить,
