в прах.
Он взял в руки маленькую статуэтку Александра Македонского — своего кумира и вечного соперника.
— Александр умер в тридцать три года, — продолжил Цезарь. — В расцвете славы, на пике могущества. Его имя будут помнить вечно именно потому, что он не дожил до старости. А я? Я рискую прожить достаточно долго, чтобы увидеть крах всего, что создал.
Бальб понимающе кивнул. Он служил Цезарю много лет и знал: за внешней самоуверенностью диктатора скрывались глубокие страхи. Страх старости, страх смерти, страх быть забытым.
— Именно поэтому вы финансируете алхимиков? — спросил вольноотпущенник.
— Именно поэтому, — подтвердил Цезарь. — Если кто-то из них действительно создаст философский камень, если кто-то найдет эликсир бессмертия… Представь себе, Луций: вечная жизнь, вечная молодость, вечная власть. Рим под моим правлением мог бы стать поистине вечным.
— А если это невозможно? Если боги не желают даровать людям бессмертие?
Цезарь резко повернулся к нему:
— Тогда я заставлю их! Я покорил земли и народы — покорю и саму смерть. В конце концов, разве я не происхожу от Венеры? Разве в моих жилах не течет божественная кровь?
В словах диктатора звучала та же решимость, с которой он переходил Рубикон, осаждал Алезию, покорял Галлию. Но Бальб видел: за этой решимостью скрывается отчаяние человека, который впервые в жизни столкнулся с врагом, которого нельзя победить силой оружия.
— Диктатор, — осторожно сказал вольноотпущенник, — а что, если слухи о том греке, Марке, окажутся правдой? Что, если он действительно близок к успеху?
Глаза Цезаря загорелись:
— Тогда я немедленно встречусь с ним. Лично. Предложу ему все богатства империи в обмен на секрет бессмертия. А если он откажется… — диктатор многозначительно улыбнулся, — есть и другие способы получить желаемое.
— Но ведь этот Марк работает на патриция Корнелия…
— Корнелий — мелкая сошка, — пренебрежительно отмахнулся Цезарь. — Если понадобится, я просто прикажу преторианской гвардии доставить алхимика ко мне. Корнелий не посмеет возражать.
Диктатор снова подошел к балкону и взглянул на звезды. Где-то там, в бесконечности космоса, обитали те, кто владел секретами вечности. Боги, которые никогда не старели, никогда не умирали. И Цезарь был готов бросить им вызов, готов отнять у них то, что считал своим по праву.
— Удвой финансирование всех алхимиков, — приказал он Бальбу. — И пусть наши агенты докладывают о каждом их шаге. Особенно о том греке. Если он действительно на правильном пути…
— Будет исполнено, диктатор.
Когда Бальб удалился, Цезарь остался один со своими мыслями. Внизу, в городе, зажигались факелы. Рим готовился ко сну, но его повелитель знал: сон не придет к нему и этой ночью. Слишком много было тревог, слишком велики были ставки.
Он думал о том греке, о философском камне, о вечной жизни. И еще он думал о том странном сне, что преследовал его последние недели. Сне, где седобородый старик в синем плаще предупреждал его о грядущих испытаниях. Старик называл себя… как же его звали? Один? Странное имя для римского бога.
«Но что, если это был не сон? — подумал Цезарь. — Что, если боги действительно пытаются мне что-то сказать?»
Диктатор сжал кулаки. Какими бы ни были предупреждения богов, он не отступит. Он создан для величия, для власти, для бессмертной славы. И если для этого придется бросить вызов самим небесам — так тому и быть.
Рим спал, но его повелитель бодрствовал, строя планы, которые могли изменить саму природу человеческого существования.
* * *
**ИНТЕРЛЮДИЯ: НЕУДАЧНИК**
Деметрий Пифагорейский сидел среди руин своей мастерской и с тоской созерцал обугленные останки того, что еще вчера было его жизненным трудом. Стены покрывала черная копоть, на полу валялись осколки разбитых реторт и атаноров, а в воздухе все еще висел едкий запах серы и расплавленного металла. Очередной эксперимент закончился взрывом — уже который по счету за этот год.
Алхимик осторожно поднял с пола уцелевший пергамент — один из трактатов Зосимы Панополитанского, который он изучал месяцами. Края свитка обгорели, но текст еще можно было разобрать. Деметрий вчитывался в знакомые строки о превращении свинца в золото, о философском камне, о великом делании, и душа его наполнялась горечью.
«Тридцать лет, — подумал он устало. — Тридцать лет я посвятил алхимии, и что имею в итоге? Пепел и разочарование».
Он вспомнил себя молодым, полным энтузиазма учеником, который впервые прочитал сочинения Гермеса Трисмегиста. Тогда казалось, что тайны мироздания вот-вот откроются перед ним, что философский камень — лишь вопрос времени и усердия. Он жадно изучал труды египетских мудрецов, толковал символические рисунки, смешивал металлы и минералы в поисках великого секрета.
Первые годы прошли в упоении. Каждый новый опыт, каждая новая формула казались шагом к истине. Деметрий был уверен: еще немного, и он постигнет то, что ускользало от других. Богатый патроний Гай Октавий охотно финансировал эксперименты, видя в молодом греке будущего создателя философского камня.
Но годы шли, а результатов не было.
Деметрий поднялся и медленно побрел к единственному уцелевшему столу, где лежали его записи. Сотни страниц формул, рецептов, описаний опытов. Все напрасно. Он перепробовал все известные способы: растворял металлы в различных кислотах, нагревал смеси в печах, добавлял ртуть, серу, соль — три основы алхимического искусства. Но вместо золота получал лишь ядовитые пары, взрывы и бесполезную грязь.
«Может быть, дело в материалах? — размышлял он. — Или в пропорциях? А может, я неправильно понимаю тексты?»
Деметрий взял в руки один из своих любимых трактатов — «Физику и мистику» Зосимы. Он перечитывал эти страницы сотни раз, но смысл многих пассажей по-прежнему ускользал от него. Древние авторы писали загадками, облекали знания в символы и метафоры. Зеленый лев, пожирающий солнце. Свадьба короля и королевы. Смерть и воскрешение металлов. Что все это означало в действительности?
«Может быть, я просто недостаточно мудр? — с болью подумал алхимик. — Может быть, мне не хватает какого-то особого озарения, которое приходит лишь к избранным?»
Он вспомнил рассказы о других алхимиках, которые якобы достигли успеха. О неком египтянине из Александрии, который превратил свинец в золото на глазах у царя Птолемея. О китайском мудреце, создавшем эликсир бессмертия для императора. Но все это были лишь легенды, передававшиеся из уст в уста. Никто не видел подлинных доказательств.
А недавно пришли слухи о каком-то греке в Риме — Марке, который работает у патриция Корнелия и якобы близок к созданию философского камня. Деметрий сначала отнесся
