мелочные распри. А что мы? Мы даже не живем, Танатос. Мы просто существуем.
Бог смерти долго молчал, обдумывая слова брата. Наконец, он тихо спросил:
— И что ты планируешь?
— Ничего конкретного, — признался Аид. — Пока что я просто дал Криду возможность идти своим путем. Но если он действительно найдет способ изменить природу бессмертия…
— То изменится и природе смерти, — закончил Танатос. — Я понимаю твою логику, брат. Но цена может оказаться слишком высокой.
Аид подошел к краю огненной бездны, где клокотала лава. В ее красном свете его лицо казалось особенно мрачным:
— Возможно. Но я устал от этого застоя, Танатос. Устал от того, что каждый день точно такой же, как предыдущий. Крид несет в себе хаос — первозданную силу изменений. И пусть этот хаос разрушит наш мир, если это даст возможность построить что-то новое.
— А если он просто все уничтожит? Без всякого обновления?
— Тогда, по крайней мере, будет конец, — мрачно ответил владыка подземного царства. — Даже конец лучше бесконечного однообразия.
Танатос вздохнул и расправил свои темные крылья:
— Ладно, Гадес. Я не буду тебе мешать. Но если твой протеже действительно нарушит мировой порядок, последствия лягут и на мои плечи.
— Я это понимаю, — кивнул Аид. — И благодарен тебе за поддержку.
Когда Танатос исчез, растворившись в тенях, Аид остался один со своими мыслями. В глубине души он знал, что поступает рискованно, возможно, даже безрассудно. Но что-то в Криде заставляло его действовать именно так. Может быть, это была усталость от тысячелетий неизменности. А может быть — предчувствие грядущих перемен.
Он вспомнил глаза северянина — холодные, как зимний лед, но полные неугасимой решимости. В них читалась готовность на все ради достижения цели. Такие люди либо создавали новые миры, либо разрушали старые. Иногда — и то, и другое одновременно.
«Что ж, Виктор Крид, — мысленно обратился Аид к уже ушедшему гостю, — посмотрим, на что ты способен. Может быть, ты действительно сумеешь найти то, что ищешь. А может быть, в процессе поиска разрушишь больше, чем планировал. В любом случае, будет интересно наблюдать.»
Лава в бездне булькнула особенно громко, словно отвечая на его мысли. Аид улыбнулся — первый раз за многие столетия его улыбка была искренней. Перемены приближались, он чувствовал это всем своим божественным естеством. И пусть они принесут хаос — хаос был лучше застоя.
Бог подземного мира вернулся к своему трону и погрузился в размышления о будущем, которое уже не казалось ему предопределенным.
* * *
**ИНТЕРЛЮДИЯ: В ЧЕРТОГАХ БОГИНИ СМЕРТИ**
Эльвидхнир — чертоги Хель в царстве мертвых — окутывала извечная полутьма. Здесь не пылали огни, подобные тем, что озаряли вулкан Аида; лишь призрачное свечение скитающихся душ мерцало в бесконечных коридорах. Богиня смерти восседала в высоком кресле, сплетенном из человеческих костей и обтянутом кожей древних драконов. Одна половина ее лица являла совершенную красоту юной девы, другая — иссиня-черную плоть с отметинами тления. Такой создала ее судьба — дочь хитроумного Локи и великанши Ангрбоды.
Хель затворила очи и дозволила своему сознанию последовать за Виктором Кридом. Она зрела, как он покидал огненные недра Этны, как достигал берега, как договаривался с корабельщиками о переправе в Италию. Связь меж ними была древней и нерушимой — еще с тех времен, когда Один Всеотец наложил свое проклятье на гордого воина с севера.
— Госпожа моя? — едва слышно промолвил слуга, один из драугров, стерегущих ее владения.
— Что там, Вальдис? — не разомкнув век, вопросила Хель.
— К вам просит аудиенции сам Один Всеотец. Молвит, будто дело неотложное.
Хель усмехнулась, и сия улыбка на половине мертвого лика выглядела особенно зловеще:
— Разумеется, просит. Верно, его пернатые соглядатаи донесли о встрече с Кридом. Впусти его.
Миг спустя в обширный зал ступил высокий муж с седой бородой, облаченный в темно-синий плащ. Единственное око его пылало мудростью бесчисленных веков, второе скрывала кожаная повязка. В деснице он сжимал Гунгнир — копье, коему неведом промах.
— Хель, дщерь Локи, — изрек Всеотец, едва склонив главу в знак почтения.
— Один Всеотец, — отвечала богиня, не покидая трона. — Каким ветром занесло? Неужто истосковался по нашим беседам?
— Ты ведаешь, зачем я здесь, — сурово молвил Один. — Крид. Твой питомец нарушает установленный миропорядок.
— Мой питомец? — Хель рассмеялась, и смех сей гулко отозвался в мертвенных чертогах. — Это ты наложил на него проклятье, Всеотец. Это плод твоих деяний, не моих.
Один приблизился, и единственное око его вспыхнуло гневом:
— Не лукавь со мной, дщерь обманщика. Ты наставляешь его, подаешь советы. Зачем направила к владыке подземного царства?
— А зачем бы, по разумению твоему? — Хель восстала с трона, и высокий стан ее заслонил призрачное свечение. — Он алчет смерти. Я — богиня смерти. Разве не естественно мне содействовать ему в исканиях?
— Естественно было бы даровать ему упокоение, — резко возразил Один. — Но ты творишь противное. Толкаешь к еще большим безумствам.
Хель неспешно сошла с возвышения, и каждый шаг ее отдавался мрачным гулом в безмолвии чертогов:
— Ты страшишься, Всеотец. Страшишься того, что сам сотворил. Когда налагал проклятье на Крида, размышлял ли о последствиях? Или, по обыкновению своему, действовал, влекомый мгновенным гневом?
— Он заслужил сие проклятье! — воспламенился Один. — Едва не ввергнул девять миров в пучину разрушения!
— И что с того? — холодно вопросила Хель. — Разве не готовишься ты сам к Рагнарёку? Разве не собираешь павших воинов для последней сечи? В чем различие меж твоим замыслом и его дерзновением?
Один умолк, обдумывая ее речи. Наконец тихо произнес:
— Рагнарёк — судьба неотвратимая. Неизбежность, предначертанная норнами. Крид же действует по произволу собственному, попирая предписанное.
— Ах, вот в чем суть! — протянула Хель. — Тебя тревожит не разрушение само по себе. Тебя тревожит, что некто дерзает действовать помимо твоих замыслов.
Богиня подошла к одному из окон чертогов, откуда открывался мрачный простор Хельхейма — бескрайние равнины, где блуждали души тех, кто сгинул не в ратном деле.
— Знаешь ли, что я зрю, взирая на него? — продолжила она, не оборачиваясь. — Свободу. Истинную свободу от всех ваших божественных игрищ и предначертаний. Он не служит ни тебе, ни Зевсу-громовержцу, ни самой судьбе. Он просто живет и ищет то, в чем нуждается.
— Сия свобода
