Это было опрятное помещение, но явно не рай для богача. Де-факто, на рай это и вовсе не походило.
Довольно полная седая женщина среднего возраста сидела за столом в кожаном кресле, которое явно знавало и лучшие времена, как и стол, испещренный вмятинами и царапинами. Позади обитательницы кабинета виднелось несколько книжных полок. Масляная лампа тускло горела на столе. Женщину, похоже, оторвали от важных записей в записной книге, что лежала перед нею в открытом виде, а рядом покоились перо и чернильница. Напротив ее стола стоял второй стул, а третий находился в углу. Половицы здесь были старыми и довольно грубыми, как, впрочем, и стены, на которых в рамках висели копии ранее изданной «Булавки», а также несколько рекламных плакатов с достижениями Лютера.
— Оставьте нас, — сказала она печатнику.
— Но мадам…
— Оставьте нас и закройте дверь с той стороны, — повторила женщина. Ее акцент не выдавал ничего конкретного. Она явно была образованной женщиной и, наверняка, очень богатой, хотя и не испытывала показной любви к роскошным хоромам, судя по ее одежде, которая была простой, и единственным ее украшением были оборки на платье. Ее манера держаться заставила Мэтью думать о ней, как о прямолинейной и практичной леди — качества, которыми, к сожалению, были обделены лондонские сливки общества.
Лютер махнул рукой и закрыл дверь.
Правая рука женщины поднялась. Возможно, это движение было обусловлено лишь привычкой держать перо, но в данный момент перо заменял очень грозно выглядевший пистолет, готовый стрелять на поражение.
Глава 22
— И который из вас Корбетт? — перед тем, как услышать ответ, острый взгляд женщины нашел нужного человека сам. — Ты. Чище, чем другой и смотришься любознательным человеком, но грубый шрам прошлых прегрешений на твоей голове намекает, что ты не так тих, как кажешься, — ее глаза прищурились. — Ты дальтоник?
Похоже, таким образом она хотела отметить, что такое сочетание цветов для костюма мог выбрать либо человек, полностью лишенный вкуса, либо обладающий природным неумением различать оттенки.
— Нет, мадам. У меня не было возможности найти хорошего портного. Это мой друг Рори Кин. Вы не могли бы убрать пистолет? Я проделал весь путь сюда из Уайтчепела не для того, чтобы мои волосы расстались с головой.
— Вы здесь, чтобы отомстить?
— Я здесь, чтобы утолить голод моей натуры. Которая, как вы, должно быть, знаете, не испытывает особого аппетита при мысли об убийстве женщин и детей в Плимуте.
— Но вы убили хотя бы одну женщину или ребенка? — пистолет не двинулся ни на дюйм.
— Прошу прощения, но ни одну.
— В следующем выпуске «Булавки» будут оглашены ваши новые убийства — грязнее, чем почва в розарии Эксетера. Что вы на это скажете?
— Я скажу… прежде, чем я уйду, я дам вам адрес, по которому вам следует отправить мою выручку. Это одно из отделений агентства «Герральд», в колонии Нью-Йорк, дом номер семь по Стоун-Стрит.
Теперь пистолет в вытянутой руке дрогнул.
— Что?
— Вы слышали, — ответил Мэтью с нескрываемой довольной улыбкой при виде растерянности этой мадам. Впрочем, улыбка держалась на лице недолго, потому что пришло время для следующего откровения. — Я совершил одно убийство. Я убил человека на борту корабля во время плавания из Нью-Йорка в Англию. В прошлом этот человек работал на Профессора Фэлла… и я вижу по вашему лицу, что это имя вам известно. Убитый мною человек хотел вернуть меня и бросить на милость Профессора. И обстоятельства сложились не в его пользу, — глаза молодого человека помрачнели. — Praeteritum est praeteritum.[80]
— Погоди-ка одну, черт бы ее побрал, минуту! — воскликнул Кин истерически высоким голосом. — Во-первых, я не могу поверить своим глазам: Лорд Паффери — женщина? Во-вторых, не могу поверить своим ушам: ты убил одного из людей Фэлла? Святая Преисподняя, Мэтью! Во что ты меня втянул?
— В реальную жизнь, — был ответ. — Которая далека от фикций, которые пишут в «Булавке». Пожалуйста, опустите пистолет, — вновь обратился он к хозяйке помещения. — И теперь, когда мы с моим другом представились, могу я узнать ваше настоящее имя?
Женщина по-прежнему выглядела сдержанной и спокойной. Пистолет опустился на несколько дюймов и уже не смотрел молодому решателю проблем в голову, но все еще мог нанести серьезную рану с этого угла.
— Для начала, — сказала она, обращаясь к Кину. — Если ты выйдешь на улицу и с высочайшей крыши прокричишь, что Лорд Паффери — женщина, тебя только засмеют во всех концах города. Попросту потому, что никто тебе не поверит. Кто, кроме самого грубого, аморального и пошлого мужчины может придавать огласке такие скандальные и злобные истории? — ее холодные, бледно-зеленые глаза, полные щеки и почтенное лицо полностью обратились к Мэтью. — Во-вторых, я знаю агентство «Герральд» и знаю имя человека, которого ты упомянул, и именно по этой причине мы с моим пистолетом настоятельно рекомендуем вам обоим покинуть мой кабинет и никогда не возвращаться.
— На кухне вдруг стало слишком жарко? — спросил Мэтью. — Такая боязливость — неестественная роскошь для человека, который распалил уже столько пожаров и столько раз играл с огнем.
— Убирайтесь, — она взвела пистолет. — Я не буду повторять снова.
Мэтью знал, что перед ним человек дела, однако решил рискнуть. С трудом сохранив голос непринужденным, он сказал:
— Я никуда не уйду, Леди Паффери, пока вы не скажете мне, кто такой Альбион.
— Что? Ты спятил? Откуда мне знать?
— Он приходил в этот кабинет, чтобы продать вам и мистеру Лютеру историю.
