Ральф припарковался и вышел, обойдя вокруг машины, чтобы открыть дверцу Луизе.
— И как же ты справишься с этим? — поинтересовалась Луиза, когда он протянул ей руку, помогая выйти.
— Нам придется немного схитрить, главное — не зарываться. Правильно? — Правильно. — Она нервно оправила пальто, а затем блеснула мегаваттной улыбкой в сторону охранника:
— Доброе утро, офицер.
— Доброе. — Он посмотрел на свои часы. — Не думаю, что там кто-нибудь есть, кроме регистратора и уборщицы.
— А нам как раз и нужна регистратор, — радостно произнесла Луиза. — Барби Ричардс. Ее тетя Симона попросила кое-что передать ей. Очень важное.
Скажите, что ее хочет видеть Луиза Чесс.
Охранник подумал, затем кивнул на дверь:
— Ладно. Проходите, мэм.
Луиза, улыбаясь еще ослепительнее, произнесла:
— Мы на секундочку, правда, Нортон?
— Скорее на секунду с половиной, — согласился Ральф. А когда они уже подходили к зданию, он наклонился к ней и прошептал: — Нортон? Отлично, Луиза. Значит, Нортон?
— Я сказала первое, что пришло мне в голову, — ответила она. — Наверное, я вспомнила фильм «Новобрачные» — Ральф и Нортон, помнишь?
— Да, — ответил он.
Две двери оказались запертыми, зато третья была открыта, и они вошли внутрь. Ральф сжал ладонь Луизы и почувствовал ответное пожатие.
Одновременно он ощутил концентрацию, сужение и усиление воли и сознания.
Казалось, все вокруг него превратилось в око мира, которое вначале моргнуло, а затем широко открылось. Все вокруг них.
Приемный покой был оформлен нарочито просто. На стенах висели плакаты того типа, которые иностранные туристические агентства рассылают, беря лишь стоимость пересылки. Единственным исключением служило огромное черно-белое фото молодой женщины в просторном платье для беременных. Она сидела за стойкой, держа в руке бокал с мартини.
«КОГДА ВЫ БЕРЕМЕННЫ, ВЫ НИКОГДА НЕ ПЬЕТЕ ОДНИ»
— гласила надпись под фотографией. И никаких примет того, что в комнате или комнатах, расположенных за приятным, ничем не примечательным вестибюлем, делают аборты.
«А чего ты ожидал? — подумал Ральф. — Рекламы? Висящего между видами острова Капри и итальянских Альп плаката с изображением внутриутробного плода? Опустись на землю, Ральф».
Слева от них грузная женщина лет пятидесяти вытирала кофейный столик; рядом с ней стояла тележка с различными моющими средствами. Женщину обволакивала темно-синяя аура, испещренная болезненными черными пятнами, облепившими область сердца и легких наподобие причудливых насекомых; она смотрела на вошедших с явным подозрением.
На них внимательно глядела еще одна женщина — правда, без подозрения, сквозившего в глазах уборщицы. Ральф узнал ее по телеинтервью, данному в день инцидента с куклами. Племянница Симоны Кастонья, тридцатипятилетняя брюнетка, прекрасная и в столь ранний час. Она сидела за серым металлическим столом в облаке лесисто-зеленой ауры — более здоровой, чем поле уборщицы. На столе стояла граненая ваза с осенними цветами.
Женщина напряженно улыбалась, не выказывая признаков узнавания, затем указала пальчиком на часы.
— Мы открываемся в восемь, — сказала она, — и вряд ли сегодня сможем помочь вам. У всех врачей выходной. У нас сегодня знаменательный день.
— Я знаю, — заверила ее Луиза и еще раз сжала руку Ральфа, прежде чем отпустить ее. Внутри головы раздался еле различимый голос Луизы:
— Стой на месте, Ральф. У нее там… Луиза послала ему образ еще более слабый, чем мысль, моментально растаявший. Этот способ общения намного легче давался на верхних уровнях, но того, что он увидел, было достаточно. Рука, которой Барбара Ричардс указывала на часы, покоилась на крышке стола, но вторая, спрятанная под столом, лежала на маленькой белой кнопке. Если кто-то из них хоть малейшим образом поведет себя странно, она нажмет кнопку, призывая сначала их приятеля с блокнотом, стоящего у входа, а затем и почти всю службу безопасности Дерри.
«Именно за мной она следит более внимательно, потому что я мужчина», — подумал Ральф.
Когда Луиза подошла к столику регистратуры, Ральфа посетила неприятная мысль: в данной атмосфере Дерри такой вид половой дискриминации — неосознанной, но столь действенной — может довести эту хорошенькую темноволосую женщину до беды… Возможно, даже до смерти. Он вспомнил, что, по словам Лейдекера, одним из безумных сообщников Эда являлась женщина.
«Одутловатое прыщавое лицо, — сказал он, — и такие толстенные линзы очков, что глаза напоминают яйца-пашот». Ее зовут Сандра как-то. И если к столику приблизится эта Сандра Как-то, как подходит сейчас Луиза, сначала открывая свою сумочку, а затем засовывая туда руку, нажмет ли женщина, облаченная в лесисто-зеленую ауру, кнопку тревоги?
— Возможно, ты не помнишь меня, Барбара, — говорила между тем Луиза, — потому что я не часто встречалась с тобой после того, как ты окончила колледж, тогда ты дружила с мальчиком Спаркмейеров…
— О Боже, Ленни Спаркмейер, я не вспоминала о нем целую вечность, — произнесла Барбара Ричардс и смущенно засмеялась. — Но вас я помню. Луиза Делэнси. Вы по-прежнему играете?
— Чесс, а не Делэнси, но мы все еще играем. — В голосе Луизы звучало удовлетворение от того факта, что ее помнят, и Ральф надеялся, что она не забудет о цели их визита. Но беспокоился он напрасно. — Симона попросила меня передать записку Гретхен Тиллбери. — Она извлекла из сумочки листок бумаги. — Ты можешь передать ей это?
— Сомневаюсь, что сегодня мне удастся поговорить с Гретхен даже по телефону, — произнесла Ричардс. — Она загружена больше всех.
— Представляю. — Луиза искренне хохотнула. — Однако не думаю, что это дело спешное. У Гретхен есть племянница, получившая стипендию на обучение в университете Нью-Гэмпшира. Странно, но люди действуют настойчивее, когда хотят сообщить плохую новость, а вот хорошую…
— Действительно, — согласилась Ричардс, протягивая руку к листку бумаги. — И все же я с удовольствием передам это Гретхен… Луиза взяла Барбару за запястье, и вспышка серого света — настолько яркого, что Ральф зажмурился, — осветила руку молодой женщины, ее плечо, шею. Свечение нимбом закружилось вокруг ее головы, а затем исчезло.
«Нет, не исчезло, — подумал Ральф. — Оно просочилось внутрь».
— Что это было? — подозрительно спросила уборщица. — Что-то грохнуло?
— Скорее всего, выхлоп машины, — пояснил Ральф.
— Ну конечно, — хмыкнула она. — Этим треклятым мужикам все известно.
Слышишь, Барби?
Ричардс поддакнула. Голос женщины звучал абсолютно нормально, но Ральф видел перламутрово-серый туман, заволакивающий ее глаза.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
