Ху посмотрел на него сверху.
– Ты в порядке?
Трэн бросил усталый взгляд через плечо. Картофельный бог наблюдал, считал мешки, которые относили на склад. Его глаза периодически обращались к фургонам и останавливались на Трэне. У него за спиной, в тени, молча стояли пятьдесят неудачников, и любой из них был более наблюдательным, чем Картофельный бог. Трэн выпрямился и потянулся вверх, чтобы принять следующий мешок, стараясь не думать о следивших за ним людьми. Как вежливо они ждали. Как молчаливо. Как жадно.
– Я в порядке. В полном порядке.
Ху пожал плечами и столкнул следующий мешок с края фургона. Место у Ху было лучше, но Трэн ему не завидовал. Либо один, либо другой должен страдать. А эту работу нашел Ху и потому имел право на лучшее место. Он мог отдыхать перед тем, как столкнуть следующий мешок. Именно Ху позвал на эту работу Трэна – в противном случае сегодня вечером он остался бы без ужина. Все честно.
Трэн взял мешок, опустил его в лес ждущих женских рук, повернул и освободил крюк, сбросив мешок на землю. Его суставы становились все менее послушными, словно могли отказать в любой момент. От жары кружилась голова, но он боялся попросить малейшей отсрочки.
Еще один мешок с картофелем спускался вниз. Женские руки поднялись вверх, словно колышущиеся водоросли, они прикасались к ткани, щупали ее в надежде на счастливый случай. Он не мог их прогнать. Даже если он кричал на женщин, они все равно потом возвращались. Они были подобны чеширам и ничего не могли с собой поделать. Он сбросил мешок вниз и потянулся за следующим.
Когда Трэн захватил крюком очередной мешок, его лестница заскрипела и начала скользить, однако в последний момент зацепилась за край фургона и замерла. Трэн качнулся вместе с мешком, пытаясь сохранить равновесие. Руки тянулись к мешку, хватали его, гладили, тянули.
– Осторожно…
Лестница вновь заскользила, и Трэн рухнул вниз, точно камень. Женщины разбежались в стороны, а он ударился о землю, и колено полыхнуло острой болью. Мешок с картошкой лопнул. Трэн ужаснулся – что скажет Картофельный бог? Но вдруг услышал страшные крики и перекатился на спину. Фургон над ним содрогался и раскачивался, люди отчаянно вопили и разбегались. Мегадонт рванул вперед, и фургон закачался. Бамбуковые лестницы посыпались в разные стороны, ударяясь о тротуар с громким треском. Зверь развернулся, и фургон скользнул мимо Трэна, разбивая лестницы на куски. Он двигался с невероятной скоростью, хотя фургон все еще был сильно нагружен. Огромная пасть мегадонта распахнулась, и он взревел, но крик его был подобен человеческому воплю – в нем слышались страх и паника.
Ему тут же ответили другие мегадонты, и какофония их криков заполнила улицу. Мегадонт встал на задние ноги, его напор и сила были так велики, что постромки мгновенно лопнули, людей отбросило в сторону, и они посыпались на землю, точно цветы с вишневого дерева. Взбешенное животное снова поднялось на дыбы и ударило передними ногами фургон, который рухнул на бок. Фургон чудом не задел Трэна, промчавшись в дюймах от него.
Трэн попытался подняться, но нога его не слушалась. Фургон ударился об стену. Бамбук и тик затрещали и лопнули, фургон начал разваливаться, а мегадонт продолжал топтать его, пытаясь полностью освободиться от ненавистных пут. Трэн отполз в сторону от обломков, подтаскивая за собой бесполезную ногу. Вокруг что-то кричали, отдавали приказы, пытались взять животное под контроль, но Трэн даже не оглядывался. Он сосредоточился на камнях мостовой, прилагая все силы к тому, чтобы убраться в безопасное место. Нога отказывалась подчиняться. Казалось, она его ненавидела.
Наконец ему удалось добраться до спасительной стены, и он сумел встать.
«Я в порядке, – сказал он себе. – Все хорошо». Трэн осторожно ощупал ногу, перенес на нее вес. Она выдержала, и он не испытывал настоящей боли, во всяком случае, пока.
– Мей венти. Мей венти, – прошептал он. – Никаких проблем. Просто трещина. Все в порядке.
Люди и мегадонт продолжали кричать, но Трэн видел лишь свое хрупкое старое колено. Он убрал руку от стены, сделал шаг, пробуя, выдержит ли нога его вес, и повалился наземь, точно кукла из театра теней, у которой вдруг провисли ниточки.
Стиснув зубы, он снова поднялся, оперся о стену и принялся массировать колено, наблюдая за бедламом вокруг. Люди набрасывали веревки на спину орущего мегадонта, и через некоторое время им удалось обездвижить его, для чего потребовалось более двух десятков мужчин.
Рама фургона была сломана, картофель рассыпался, и толстый слой пюре покрывал землю. Женщины ползали на коленях, торопливо шарили руками, дрались за раздавленные клубни, отскребали картофелины от мостовой. Часть их добычи была окрашена в красный цвет, но никто не обращал на это внимания. Они продолжали ползать. Красное пятно медленно расползалось, и вскоре в его центре появились мужские штаны.
Трэн нахмурился, вновь выпрямился и на здоровой ноге запрыгал к разбитому фургону, потом ухватился за сломанную раму и посмотрел вниз. Тело Ху было изувечено и покрыто пометом мегадонта и раздавленным картофелем. Теперь, когда Трэн оказался рядом, он увидел, что ноги сопротивляющегося животного покрыты красной кровью его друга. Кто-то звал врача, но без особой уверенности в голосе – так, старые привычки еще с тех времен, когда они не были желтобилетниками.
Трэн снова попытался перенести вес на колено, но потерпел неудачу. Однако на сей раз он успел ухватиться за бортик фургона и устоять. Он принялся двигать ногой так и сяк, чтобы понять, почему она подворачивается. Колено сгибалось, и он не испытывал сильной боли, но его вес оно не держало. Он попробовал еще раз – с тем же результатом.
После того как мегадонта удалось связать, порядок на месте разгрузки восстановили. Тело Ху оттащили в сторону, и чеширы собрались возле лужи его крови – мерцающие тени в свете метановых фонарей – и около раздавленного картофеля, на котором возникало все больше следов, сходящихся возле отброшенного в сторону тела Ху.
Трэн вздохнул. Так мы все уйдем. Мы умрем. Даже те, что принимают всевозможные снадобья и лекарства от старости, например, пользуются высушенным пенисом тигра и поддерживают в себе силу, неизбежно отправятся в путешествие в ад. Он обещал сжечь деньги для Ху, чтобы облегчить его переход в загробную жизнь, но потом опомнился – теперь он уже совсем другой человек. И даже бумажные адские деньги ему недоступны.
Картофельный бог, растрепанный и рассерженный, подошел к Трэну.
– Ты еще можешь работать?
– Могу. – Трэн попытался сделать шаг вперед, но снова пошатнулся и ухватился за борт фургона.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
