Наконец, когда Трэн решил, что ноги окончательно отказались ему подчиняться и он не может двигаться дальше, девушка остановилась у черной пасти разваливающегося высотного дома, башни столь же высокой и пришедшей в упадок, как та, где ночевал Трэн, еще одного осколка Экспансии. Откуда-то сверху доносились музыка и смех. В окнах верхнего этажа мелькали тени, озаренные красным светом, Трэн разглядел силуэты танцующих женщин, услышал громкие голоса мужчин и бой барабанов. Пружинщица исчезла внутри.
Каково это – войти в такое место? Без счета тратить баты и смотреть, как женщины танцуют и поют песни плоти… Трэн вдруг пожалел, что отдал последние деньги за виски. Именно здесь ему следовало умереть. В окружении плотских удовольствий, которых он лишился с тех пор, как потерял свою страну и жизнь. Он поджал губы и задумался. Возможно, удастся проникнуть туда обманом. Он все еще одет в костюм от Братьев Хван. Может быть, он похож на джентльмена. Да! Он предпримет такую попытку, и если на его голову обрушится позор отказа, если он снова потеряет лицо, что с того? Очень скоро он будет мертв, а его тело поплывет по реке, чтобы присоединиться к сыновьям.
Трэн начал переходить улицу, но у него подломилось колено, и старик упал. Бутылку ему удалось спасти благодаря удаче, а отнюдь не ловкости, и остатки янтарной жидкости блестели в свете метановых фонарей. Он нахмурился и сел, потом отполз к дверному проему, решив сначала отдохнуть и прикончить виски. Пружинщица будет находиться там долго, ему хватит времени прийти в себя. А вот если он упадет снова, то уже лишится своей выпивки. Он поднес бутылку к губам и оперся усталой головой о стену здания. Ему требовалось немного отдышаться.
Из высотного дома донесся смех, и Трэн проснулся. Из темноты вышел мужчина, пьяный и довольный. За ним появились другие. Они хохотали, подталкивали друг друга и тащили за собой хихикающих женщин. Затем они двинулись в сторону велорикш, дожидавшихся богатых клиентов. Постепенно толпа рассосалась. Трэн наклонил бутылку и, сощурившись на свет фонаря, обнаружил, что она пуста.
Из пасти высотного дома появилось еще двое мужчин. Первый – Ма Пинг. Второй – фаранг – мог быть только его боссом. Фаранг поднял руку, подзывая велорикшу, забрался в седло и помахал рукой на прощание. Пинг махнул в ответ, и в метановом свете блеснули золотые с бриллиантами часы. Часы Трэна. Его история. Фамильная реликвия Трэна сверкала в темноте, и он нахмурился, думая о том, как бы он хотел сорвать часы с запястья этого толстяка.
Рикша фаранга заскрипел несмазанной цепью велосипеда, снова послышался пьяный смех, и Ма Пинг остался одиноко стоять посреди улицы. Ма смеялся своим мыслям, очевидно, раздумывая, не вернуться ли в бар, потом снова расхохотался, развернулся и зашагал через улицу в сторону Трэна.
Трэн сжался в тени, он не хотел, чтобы Ма обнаружил его в таком состоянии. Он больше не мог выносить унижений. Скорчившись в дверном проеме, Трэн смотрел, как Ма бредет по улице в поисках рикши. Но все рикши уже разъехались.
Золотые часы Ма вновь сверкнули в метановом свете.
И тут же из темноты материализовались трое мужчин, их кожа цвета красного дерева казалась почти черной в темноте, резко контрастируя с мятой белизной формы. Черные дубинки небрежно вращались на запястьях. Казалось, Ма сперва их не заметил.
Белые кители неспешно подошли к Ма.
– Что-то ты припозднился, – разнесся по пустой улице голос одного из них.
Ма пожал плечами и выдавил из себя натянутую улыбку:
– Ну, сейчас не так уж много времени.
Три белых кителя подошли ближе.
– Поздно для желтобилетника. Тебе следует сидеть дома. После наступления комендантского часа желтобилетникам не стоит рассчитывать на удачу. В особенности тем, кто гуляет с желтым золотом на запястье.
Ма поднял руки, пытаясь защититься.
– Я не желтобилетник!
– Но твой акцент говорит совсем о другом.
Ма засунул руки в карманы и начал там рыться.
– Правда, вы сейчас увидите. Посмотрите сами.
Белый китель подошел еще ближе.
– Разве я сказал, что ты можешь двигаться?
– Мои документы. Посмотрите…
– Вытащи руки из карманов!
– Посмотрите на мои печати!
– Руки!
В воздухе мелькнула черная дубинка. Ма закричал, схватившись за локоть, но на него обрушились новые удары. Ма присел на корточки, пытаясь защититься.
– Нимейд би! – выругался он.
Белые кители рассмеялись.
– А так говорят желтобилетники.
Один из них нанес быстрый удар дубинкой, и Ма с криком упал, сжимая ногу. Белые кители окружили его со всех сторон, один ткнул Ма в лицо, заставив его раскрыться, а потом провел дубинкой по груди, оставляя кровавую линию на рубашке.
– Его одежда лучше, чем у тебя, Тонгчай.
– Наверное, перебрался через границу с задницей, полной нефрита.
Один из них присел на корточки и посмотрел Ма в лицо.
– Это правда? Ты гадишь нефритом?
Ма отчаянно затряс головой, перевернулся на живот и попытался отползти. Изо рта у него потекла черная струйка крови. Одна нога бессильно волочилась сзади. Белый китель последовал за ним, толкнул ногой, разворачивая, и поставил ботинок на лицо поверженного человека. Остальные двое втянули в себя воздух и отошли на шаг. Избить человека – это одно…
– Саттипонг, нет.
Человек по имени Саттипонг обернулся к своим товарищам.
– Он ничто. Желтобилетники хуже пузырчатой ржи. Они являются сюда нищенствовать, расходуют еду, когда нам самим ее не хватает, а теперь еще и это. – Он пнул ногой запястье Ма. – Золото.
Ма застонал и попытался стащить часы с запястья.
– Возьмите. Вот. Пожалуйста! Возьмите…
– Они твои, чтобы отдавать, желтобилетник?
– Нет… не желтобилетник, – выдохнул Ма. – Пожалуйста. Не ваше министерство…
Его руки начали шарить в карманах под презрительным взглядом белого кителя. Он вытащил документы и помахал ими в ночном воздухе.
Саттипонг взял бумаги, посмотрел на них и наклонился к Ма.
– Думаешь, наши соплеменники нас не боятся?
Он швырнул бумаги на землю и молниеносно, словно кобра, начал наносить удары: один, два, три. Он действовал быстро и методично. Ма сжался в комок, пытаясь защититься. Саттипонг отступил назад, тяжело дыша, и махнул рукой своим спутникам.
– Научите его уважению.
Они с сомнением переглянулись, но потом, подбадриваемые Саттипонгом, начали вместе избивать Ма.
Еще несколько человек вышли из бара, но, увидев белую форму, тут же метнулись обратно. Белые кители остались одни. Если рядом и находились чьи-то наблюдающие глаза, они ничем себя не выдали. Наконец Саттипонг удовлетворенно вздохнул, опустился на корточки, снял антикварный «Ролекс» с руки Ма и плюнул ему в лицо, а потом махнул рукой своим соратникам. Они повернулись и зашагали прочь мимо затаившегося в тени Трэна. Тот, кого звали Тонгчай, оглянулся.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
