class="p1">Гвардейцы не абы кто – службу блюли на зависть всем. Прежде чем пустить троицу, проверили приглашение и только после этого отошли в сторону. Правда за воротами путь до Кремля все равно был не близкий – метров триста точно, радовало только отсутствие ветра и сплошной навес, собранный специально для этого дня.
За красными стенами с множеством бойниц ярко горели лампы чудных форм с удивительно прозрачными стенками, а рядом с ними стояли нарядные маленькие елочки, украшенные не только белой россыпью снежинок, но и цветными лентами. Будь вся эта красота перед стенами, на площади, то рядом с ними кружился бы не один хоровод детворы. Прохору взгрустнулось, он вспомнил свое детство, затем юношество, прошедшее по большей части в Корпусе, и вот оно отрочество, плавно перешедшее в зрелость.
Митюха украдкой бросил на друзей оценивающий взгляд: вот оно, хоть и ровесники, один выпуск как-никак, а не назовешь их полностью возмужавшими, хотя на погонах уже майорские звезды…
– Ты чего улыбаешься? От красоты, что ли? – подозрительно спросил Никита Селиванов.
– От нее, именно от нее родимой.
На сей раз оба Никиты нахмурились, не в силах понять, шутит Прохор или правду говорит. С ним ведь не как с простыми людьми, вечно какая-нибудь оказия случается, недаром протеже государя!
Но как бы не был долог путь, он рано или поздно заканчивается. Вот и витязи все же добрели до Серебряного зала, где собрался весь цвет русского общества. Хотя нет, не весь, Прохор вспомнил, что некоторые из тех, кого хотел бы здесь видеть государь, покинуть свои места не могли – служба, дела или обстоятельства. Так что вместо них место занимали хоть и родовитые, но пустые люди, мало чем отличающиеся от трутней.
«И почему Старший брат их терпит? – подумал Митюха, но затем сам же себя и оборвал: – Не мое дело. Раз они есть, значит, государю для чего-то вся эта толпа нужна».
– Ух ты! Я такого нигде не видел, даже на нашем выпускном!! – Селиванов восторженно взирал на нарядных дам и дочек подле них.
Никто кроме государя не знает, каких трудов ему стоило отбить у столичных модниц право на самобытность русской культуры. А уж этот жук де Воль прилагал немалые усилия в противодействии. Но как бы там ни было, полного заимствования нарядов из Европы, точнее Франции, не произошло – их просто скрестили с исконно русскими, да и то взяли только лучшее, подчеркивающее красоту любой женщины. Да и париков здесь не было ни у кого.
– И я тоже! – поддержал друга Кожевников, но смотрел он не на пышные формы, будоражащие фантазии любого мужчины, а исключительно на длинные ряды столов и многочисленные отдельные колонны с вином и медовухой.
Прохор же как обычно старался сохранить лицо, но получалось плохо. Их отличная от остальных парадная форма привлекала внимание столь же сильно, как ярого быка алая тряпка. Хотя Никитам подобное внимание было по нутру, вон все как засветились, того и гляди пуще новенького целкового засияют.
Не прошло и пары минут как оба майора покинули Прохора. Ну а сам Митюха оказался в странном положении и впервые за долгие годы не мог понять, как поступить в данной ситуации: вроде и вниманием не обделен, да и статью вышел, любо-дорого посмотреть, но вот есть оказия – глянешь на очередную пышногрудую девицу, что следит за юношей с хищным прищуром, и все желание завести беседу мигом пропадает.
Между тем зал постепенно заполнялся, но императора с императрицей еще не было, а гости все больше наедались, но больше напивались. Музыканты спокойно задавали фон, а первый императорский бал постепенно скатывался до уровня обычной гулянки.
По крайней мере, так казалось Прохору. Да маски эти на лицах… Тьфу! Сами-то они пришли как полагается, но видимо о маскараде забыть предупредили. Все нарядные, а лиц нет – сплошь лисы, волки, медведи, ангелы и просто безучастные лица.
Определенно – первый бал не стоило делать еще к тому же и маскарадом. Люди и так не без греха, когда выпьют, а ощущение таинственности вовсе приводит к ложному чувству вседозволенности.
Так что стоял Прохор и потягивал сильно разбавленную медовуху, закусывая ее вкуснейшими кровяными колбасками, тающими во рту сразу после укуса. До чего бы молодой генерал мог додуматься – одному Богу известно, если бы не прибытие государя с женой.
Как обычно, Старший брат не отдал никому предпочтений и облачился в черный генеральский мундир без знаков принадлежности к какому-либо полку. Да-да, появилась такая традиция в русской армии. Уже считай с десяток молодых генералов носят на своих мундирах знаки тех полков, откуда они и вышли. Тем более что иноземцев с каждым годом все меньше, а своих «птенцов» русские гении военной мысли пестуют едва ли не на порядок лучше. Но то государь – ему положено быть таким.
А вот императрица блистала не в пример остальным дамам! И статью, и осанкой, а уж взгляд каков – посмотрит и поймешь сразу, кто ты и кто она. Недаром говорили, что она из знатного рода. Такие вещи впитываются с молоком матери, и никакие учителя да наставники им не обучат!
И смотришь на них – вроде обычные люди, но взгляд не оторвешь, чувствуется некая сила, исходящая от обоих. Вот Прохор заметил, как толпа мгновенно раздалась в стороны: все маски с полупьяными глазами мгновенно превратились в побитых шелудивых дворняг, недостойных даже сапоги государя целовать! Митюха почувствовал, как внутри зарождается злоба на этих пустоцветов, и хотя Прохор понимал, что большая часть собравшихся достойные люди, но вот поделать с собой ничего не мог. Поэтому, чтобы не сорваться, он незаметно вышел прочь, услышав лишь, как меняется музыка, готовя собравшихся к танцам…
Поддавшись порыву, Митюха не думал о последствиях, как и о том, что мог оскорбить государя с женой. Да и о прочих кулуарных баталиях он не догадывался, зато отлично знал, что нужно побыть одному. С чего началась эта злоба, ему было непонятно, но унять ее среди толпы не получилось бы. Поэтому пришлось уйти.
Только побыть в одиночестве в самом здании ему никто не позволил – мало того, что места не так уж и много, так еще и гвардейцы в этот день едва ли не на каждом углу бдят, о покое императорской семьи заботятся. Хорошо хоть на улице разместили несколько беседок, да по паре полевых печей поставили, так что, несмотря на то, что мороз на улице, здесь тепло и уютно, да еще и турецкие диваны стоят, те, что аль Хабиб – посол османский – в дар привез. Вот
