к которым теперь присоединились США, национал-социалистической Германии удалось продолжать войну почти три с половиной года – это один из особенно удивительных аспектов Второй мировой войны, который требует объяснения. Решающими для этого были, прежде всего, три фактора: реструктуризация экономики вооружений при Шпеере, финансирование войны и эксплуатация оккупированных территорий.
Подготовка вооружений Германии к войне против Советского Союза достигла своего пика уже в июне 1941 года. Поскольку считалось, что война продлится максимум пять месяцев, в это время уже началась подготовка к воздушной и морской войне против Англии, вооружение армии больше не наращивалось. Однако после фиаско под Москвой прошло несколько недель, прежде чем немецкое руководство осознало, что для ведения затяжной войны на истощение вместо запланированного блицкрига необходима полная реорганизация немецкой экономики и массированное увеличение производства вооружений. Фриц Тодт, занимавший с весны 1941 года пост «рейхсминистра вооружения и боеприпасов», уже осенью попытался начать реструктуризацию громоздкого и нескоординированного аппарата военной экономики. Но именно шок от поражения создал условия для радикальных перемен. В начале года был взят курс на длительную сухопутную войну. Все планирование на послевоенный период должно было быть приостановлено, все силы сосредоточены на увеличении производства вооружений[74].
Тот факт, что Альберт Шпеер, ставший преемником Тодта после его смерти, действительно сумел достичь этих целей за относительно короткое время, стал неожиданностью, поскольку до этого Шпеер лишь в незначительной степени был связан с управлением вооружениями и промышленным производством. Но он обладал огромным организаторским талантом и, что было очень важно для его положения в правительственном аппарате, пользовался доверием Гитлера. Шпеер сосредоточился, прежде всего, на рационализации и стандартизации и настаивал на расширении серийного и массового производства, следуя модели США, где производство оружия, танков и самолетов было сведено к нескольким типам, производившимся в огромных количествах на нескольких крупных заводах. С этой целью он еще больше расширил самоуправление оружейной промышленности, впервые создав «Центральное планирование» как единый руководящий орган для всего оружейного сектора, в массовом порядке закрыл мелкие предприятия и таким образом добился трехкратного увеличения производства вооружений в Германии в период с 1942 по 1944 год. Уже в 1942 году в Германии было произведено 15 тысяч самолетов – почти на 50 процентов больше, чем в предыдущем году. Однако с учетом огромных объемов вооружений, производимых союзниками, даже такое колоссальное увеличение было недостаточным, поскольку в том же году в Советском Союзе уже было построено 27 тысяч самолетов, в Британской империи 23 тысячи, а в США – 48 тысяч[75].
Своими комплексными рационализаторскими мерами Шпеер положил начало глубокой модернизации германской промышленности, которая продолжала действовать и после 1945 года и изменила как методы производства, так и управления. Это заметно контрастировало с социально-политическими заявлениями режима, который, в конце концов, пропагандировал частного предпринимателя как фюрера предприятия и вечно полемизировал против бездушного капитализма западных демократий. Увеличив фактическое рабочее время, перейдя на конвейерное производство, до этого времени не бывшее в Германии повсеместным, и переведя производство на двухсменную систему, Шпеер и его соратники хотели компенсировать явный дефицит производительности германской промышленности по сравнению с британской и американской. Однако это удалось лишь частично, поскольку времени на дальнейшее повышение квалификации рабочих не хватило.
Чтобы иметь возможность финансировать войну, режим должен был получить средства от своих граждан – либо через повышение налогов, либо через заем, например в виде государственных облигаций. Против обоих вариантов существовали политические возражения. По мнению руководства страны, повышение налогов вызвало бы недовольство, а Гитлер, как всегда, старался избежать столь явного обременения населения Германии. Опыт Первой мировой войны свидетельствовал против государственных облигаций, так как население до сих пор помнило, что все деньги, отданные за государственные облигации, были потеряны в конце войны. Поэтому национал-социалистическое государство применило иной подход к финансированию войны: частные домохозяйства имели в своем распоряжении относительно большую сумму денег, поскольку налоги были низкими, а реальная заработная плата – высокой, не в последнюю очередь благодаря увеличению продолжительности рабочего дня. В то же время частное потребление было сильно ограничено, в первую очередь за счет нормирования почти всех продуктов питания, взимания дополнительных налогов на путешествия, пиво, табак, посещение кино и театров, а также широкого ограничения частной строительной деятельности. В результате возможности потратить заработанные деньги были весьма ограничены: в 1941 году уровень потребления в Германии был на 18 процентов ниже, чем в 1938 году, а в 1938 году он еще не превышал уровня 1932 года, то есть времени Великой депрессии. В результате объем сбережений немцев значительно увеличился – с 1938 по 1941 год он удвоился, и только в 1941 году приток новых вкладов составил более миллиарда рейхсмарок в месяц, в то время как изъятия оставались неизменными и даже сократились. Поскольку частная инвестиционная активность резко сократилась, эти средства теперь шли в основном государству в виде займов – 12,8 миллиарда рейхсмарок только в 1941 году – и таким образом стали одной из основ финансирования войны.
Такая форма «тихого финансирования войны» оказалась чрезвычайно выгодной для режима. Не пришлось увеличивать прямые расходы, и вопрос о финансировании войны не стал общественным делом, как это было во время Первой мировой войны, когда призыв подписываться на облигации империи сопровождался большими пропагандистскими усилиями. Хотя сберегательные кассы с 1941 года все больше рекламировали «железные сбережения», лишь очень немногие немцы, вероятно, знали, что их собственные сберегательные вклады напрямую использовались для финансирования войны, тем более что у них мало было других вариантов, кроме как положить деньги в банк, учитывая ограничения и нормирование в повседневной жизни. С другой стороны, постоянный рост сбережений сулил перспективу лучшей жизни после войны – разумеется, после того, как война будет выиграна, и в этом интересы народа и правительства страны совпадали. В конце войны Германский рейх задолжал 451,7 миллиарда рейхсмарок, и платить по этим долгам пришлось гражданам: в ходе валютной реформы 1948 года частные сбережения были обесценены на 90 процентов, что позволило ликвидировать долги государства, накопленные за счет финансирования войны[76].
Однако обращение к сбережениям граждан оказалось недостаточным для финансирования войны. С начала войны разрыв между доходами и расходами рейха становился все больше. Если в 1939 году 30 процентов от общей суммы расходов в 89,58 миллиарда рейхсмарок все еще покрывались за счет обычных доходов, то в 1943/44 году эта доля сократилась до 15,3 процента, а в последний год войны – до менее 10 процентов. Помимо государственного долга, для финансирования войны использовались ресурсы оккупированных и союзных стран. «Экономическая мощь протектората и территорий, которые будут завоеваны
