а южная группа – через Киев на Ростов. В течение первых пяти недель немецкие войска почти безостановочным триумфальным маршем продвигались на восток, добившись огромных территориальных успехов, взяв сотни тысяч пленных и захватив огромное количество военной техники.
Советское руководство в окружении Сталина также было удивлено нападением Германии. Оно не провело необходимых военных приготовлений и не подготовило население к надвигающейся опасности. В Красной армии быстро появились первые признаки дезинтеграции. Неорганизованные отступления и большое количество дезертиров свидетельствовали о хаосе и дезориентации среди солдат. Прошло несколько недель, прежде чем советское руководство вновь обрело способность действовать. Тем не менее после крупных поражений в Белостоке и Минске 9 июля и Смоленске 5 августа, в ходе которых сотни тысяч красноармейцев попали в плен, им удалось заполнить бреши, замедлить продвижение германских войск и нанести немцам первые потери.
С начала августа немецкое наступление стало ослабевать, и вермахт уже не мог продолжать наступление на всех трех фронтах одновременно, несмотря на значительные успехи на местности. Для германского правительства стойкость Красной армии стала шоком. «Мы недооценили российского исполина, – признавал Гальдер. – <…>. В начале войны мы рассчитывали на примерно 200 вражеских дивизий. Сейчас мы уже насчитали 360 <…> И если дюжина из них будет уничтожена, то русские выставят еще одну»[59]. Если всего за несколько дней до этого они твердо рассчитывали на победу в течение нескольких недель и уже планировали перебросить лишние дивизии на запад для нападения на Великобританию, то теперь им пришлось считаться с провалом стратегии молниеносной войны.
Поэтому в начале сентября 1941 года Гитлер решил сначала наступать группой армий «Юг» в направлении Украины, чтобы взять Киев, захватить промышленный район в бассейне Донца и заручиться сельскохозяйственными ресурсами Украины, а также кавказскими нефтяными месторождениями. Эта директива, исходящая прежде всего из соображений военной экономии, встретила сопротивление генералитета, выступавшего за немедленное наступление на Москву силами группы армий «Центр» с целью уничтожения основных сил Красной армии и захвата советской столицы. Наступление на Украину оказалось чрезвычайно успешным для вермахта. 19 сентября был взят Киев, вскоре после этого Харьков, а 21 октября Ростов-на-Дону, и более 600 тысяч советских солдат было взято в плен – одна из величайших немецких побед за всю войну. Германский рейх теперь господствовал почти надо всей Украиной и мог использовать ее промышленный потенциал, а также сельскохозяйственное производство. Теперь, провозглашала германская пропаганда, война на Восточном фронте должна была закончиться. И Гитлер заявил своим товарищам по партии в Мюнхене 9 ноября 1941 года: «Никогда еще гигантская империя не была разбита и раздавлена за меньшее время, чем сейчас – Советская Россия»[60].
В то же время немецкие потери также сильно возросли: к середине сентября 400 тысяч человек были убиты или ранены, и только половина из них могла быть заменена свежими силами. Советская сторона, напротив, начала формировать новые дивизии и перебрасывать на Западный фронт значительные резервы с Дальнего Востока. Кроме того, с огромными усилиями удалось демонтировать крупные промышленные предприятия на западе страны до подхода немцев и восстановить их восточнее Украины.
Предпринятая с большими усилиями в начале октября попытка вермахта взять Москву и довести войну до победного конца также не увенчалась успехом. Немцам все же удалось прорвать советские позиции и к 20 октября взять в плен почти 700 тысяч красноармейцев. Но истощение, нехватка припасов, огромные потери и, наконец, непостоянство погоды после начала осенних дождей и зимних холодов привели к тому, что немецкое продвижение застопорилось. 5 декабря атаки были прекращены. К концу 1941 года вермахт насчитал почти миллион убитыми, ранеными и пропавшими без вести – около трети от первоначальной численности армии. Военная техника, особенно танки и самолеты, была сильно истощена. Вместо этого 5 декабря Красная армия начала первое контрнаступление и отбросила вермахт примерно на 150 километров к западу. Германский план поставить Красную армию на колени до конца 1941 года провалился[61].
Неделей позже, 11 декабря, в войну вступили США; европейская война превратилась в мировую. Теперь немцам угрожала та самая война на два фронта, на Восточном фронте и на Западном, которой они после опыта Первой мировой войны хотели избежать любой ценой. Гитлеровскому хождению ва-банк пришел конец.
То обстоятельство, что война в Советском Союзе должна вестись по иным стандартам, чем, например, война против Франции или Норвегии, было доведено до сведения солдат вермахта еще до начала войны и с тех пор регулярно упоминалось в ежедневных приказах командующих армиями. Так, главнокомандующий 17‑й армией генерал-полковник Хот напомнил солдатам, что война – это борьба двух мировоззрений: «Это немецкое чувство чести и расы, многовековое немецкое военное искусство против азиатского типа мышления и свойственных ему примитивных инстинктов, разжигаемых небольшим числом интеллектуалов, в основном евреев: боязнь кнута, пренебрежение моральными ценностями, равнение на низы, ощущение никчемности собственной жизни. Как никогда ранее, мы несем в себе веру в новую эру, в которой немецкому народу, в силу превосходства его расы и его достижений, доверено руководство Европой. Мы ясно осознаем свою миссию – спасти европейскую культуру от наступления азиатского варварства. <…> Сострадание и мягкость по отношению к населению совершенно неуместны. <…> Борьба с возникающими продовольственными трудностями должна быть возложена на самоуправление вражеского населения. Малейшие признаки активного или пассивного сопротивления, любые махинации большевистско-еврейских агитаторов подлежат немедленному беспощадному искоренению. Необходимость суровых мер против чуждых народу и обществу элементов должна быть понята в первую очередь солдатами»[62]. Такие приказы были частыми, они не были исключениями.
Среди солдат, однако, эта война была, насколько нам известно, не более популярна, чем среди германского населения в целом. Страх перед затяжной, тяжелой войной с большим количеством жертв смешивался с оптимизмом и самонадеянностью. Вторгшаяся в Советский Союз немецкая армия примерно наполовину состояла из мужчин, которых приход Гитлера к власти застал уже взрослыми. Из них по крайней мере половина не была приверженцами национал-социалистов в конце Веймарского периода. Тем не менее неприязнь к Советскому Союзу и большевизму была чрезвычайно распространена среди солдат. Первые впечатления солдат после вторжения в Советский Союз подтвердили и укрепили эти предубеждения. «Мы находимся глубоко в России, в так называемом раю – писал один солдат своей семье в первые дни после начала войны. – Россия предлагает солдатам дезертировать в этот рай. Здесь царит великое несчастье, людей десятилетиями держат под таким давлением, которое трудно себе представить. Мы все предпочли бы умереть, чем пройти через такие страдания и мучения, через которые прошел этот народ». «Здесь, в России, – писал один унтер-офицер 17 июля, – преобладает коммунистическая система.
