тебя от горя рассудок помутился, это все равно что змею пригреть на груди! Слух он потерял, играть на сцене больше не сможет, вот и решил выслужиться перед вторым братом, чтобы мы всю жизнь были ему должны! А когда второй брат очнется, от него вообще же не избавишься!
Не то чтобы вторую госпожу подобное вовсе не беспокоило, но перед лицом угрозы для жизни Чэн Фэнтая она упрямо держалась своих взглядов: муж может пить лекарство, значит, и до выздоровления недалеко.
– Даже если так, это судьба! Будем считать, что семья Чэн в долгу у него!
Вот так Шан Сижуй и разбил свой лагерь в семье Чэн.
За весь день он мог не проронить ни слова, склонив лицо к Чэн Фэнтаю, глядел на него, словно пребывая в медитации. Никто не видел его спящим. Вторая госпожа слышала, что сумасшедшие вообще не спят, а если и закрывают глаза, то лишь тогда, когда растратят все свое безумие и готовятся умереть. Эти мысли внушали второй госпоже некоторый ужас. Но, наблюдая тайком за Шан Сижуем, она заметила, что он хоть и не спит, зато ест много, сколько тарелок ему ни принеси, ни крошки не оставит. Вторая госпожа, вышедшая из зажиточной семьи с севера, привыкла, что блюд на столе надо ставить больше, чем съедят, и потому сперва засомневалась, не нарочно ли Шан Сижуй портит еду, чтобы опозорить ее. Но, присмотревшись, убедилась, что он и правда съедает все подчистую. Вот только подобный аппетит вызывал у нее презрение: людям из высшего света не пристало уничтожать столько зерна.
Сяо Лай приносила Шан Сижую все необходимое, попутно докладывая о нынешнем положении дел в труппе «Шуйюнь». В его отсутствие там развернулась настоящая закулисная борьба, каждый день стояла ругань: дрались и за деньги, и за роли, всю труппу штормило. Выслушав Сяо Лай, Шан Сижуй отдал ей приказ:
– Пусть дерутся, если им так хочется, разбегутся, и ладно. Нет нужды передо мной отчитываться.
Так все и шло своим чередом, пока не наступила глубокая осень и Фань Лянь не перестал приходить каждый день. Чэн Мэйсинь с детьми вернулась в Фэнтай[124], где продолжила играть спектакль перед шпионами. Голова четвертой наложницы была забита заботами о барчуках с барышнями и беременной Цзян Мэнпин, и за весь день у нее не находилось и минутки, чтобы сопровождать вторую госпожу. Нельзя было винить родных за то, что они словно позабыли о Чэн Фэнтае, он лежал без сознания уже очень долго, и у каждого накопились собственные житейские хлопоты. Родные столько времени поддерживали вторую госпожу у постели больного, что уже полностью выплатили свой долг человеколюбия. И так получилось, что со второй госпожой остался один только Шан Сижуй. Тонизирующий отвар, которым поили Чэн Фэнтая, возымел действие, и капельниц с питательным раствором требовалось все меньше. Каждый день вторая госпожа ставила миску с женьшеневым отваром в изголовье кровати, Шан Сижуй брал ее, кормил Чэн Фэнтая, а потом докладывал второй госпоже, сколько глотков тот сделал на сей раз, и возвращал пустую миску в изголовье, чтобы она принесла еще лекарства. Никогда они не передавали друг другу миску из рук в руки. Вторая госпожа не испытывала неловкости, быть может, потому, что Чэн Фэнтай никогда не проявлял к ней такого внимания. Или же оттого, что Шан Сижуй выглядел слишком по-мужски. Второй госпоже он всегда казался эдаким низкосортным актером, но сейчас, глядя на его вполне заурядную наружность, она все меньше могла сопоставить Шан Сижуя с тем образом, что так прочно обосновался в ее сознании.
Все дни, проведенные в семье Чэн, Шан Сижуй вел себя сдержанно, не безобразничал и не создавал домочадцам хлопот. Когда у второй госпожи не оставалось сил по вечерам, она позволяла Шан Сижую посидеть вместе с медсестрами на ночном дежурстве, все обходилось без происшествий, и постепенно вторая госпожа успокоилась. В особенности ей запомнился день, когда в Бэйпине разразился осенний ливень, сопровождаемый раскатами грома. Пора стояла нехорошая, и состояние Чэн Фэнтая тоже ухудшилось. Глубокой ночью, в половине четвертого, когда на всех тяжелым дурманом навалился сон, и даже медсестры, сидя на стульях, задремали, Шан Сижуй вдруг неистово завопил, точно помешанный: оказалось, у Чэн Фэнтая поперек горла встал кусок мокроты и он чуть было не задохнулся. Услышав об этом, вторая госпожа тут же прибежала в спальню, но Чэн Фэнтай был уже в порядке, она ощупала его лицо, и слезы потекли из ее глаз. Доктор Фан ужасно испугался, что медсестер накажут за этот проступок, и потому поспешил успокоить вторую госпожу:
– Не принимайте случившееся всерьез, мы вовремя заметили, никаких последствий это не возымеет.
Разве после этого вторая госпожа посмела бы отойти от постели мужа? Сидя в изголовье кровати, она без конца проливала слезы. Под утро, едва забрезжил рассвет, вторая госпожа, утомившись, все же задремала, голова ее склонилась, и тут Шан Сижуй сказал:
– Идите отдыхать, а я прослежу за ним, вы уж не сомневайтесь.
Вторая госпожа распахнула глаза, опешив на мгновение, уставилась на вихры на макушке Шан Сижуя, и тут ее осенило: днями и ночами он сосредоточенно глядел на Чэн Фэнтая, точно погруженный в медитацию, на самом деле он следил за его дыханием!
Вторая госпожа медленно выдохнула, словно сбрасывая застоявшееся напряжение. Только сейчас она поняла, как сильно устала.
Глава 32
С каждым днем становилось все холоднее, Сяо Лай принесла Шан Сижую теплую одежду на осень, ни словом не обмолвившись о состоянии дел в труппе «Шуйюнь», а тот ни о чем не спросил. Сяо Лай показалось, что Шан Сижуй сильно исхудал: щеки у него впали, ушла юношеская припухлость, обнажив резкие черты, свойственные взрослому мужчине, да и характер его стал не в пример спокойнее и уравновешеннее, но, в отличие от тактичной невозмутимости Нин Цзюлана, в его спокойствии таилась некая острота и жестокость. Раньше Сяо Лай непременно прочитала бы ему длинную нотацию, уговаривая беречь себя, но теперь, видя, как он изменился, не смела сказать лишнего. Оставила вещи, постояла немного молча и ушла. Выйдя из комнаты, она увидела нескольких служанок, стоящих под окнами и с вожделением заглядывающих внутрь: посмотрят, что там в спальне, и давай толкать друг друга локтями и хихикать, прикрывая рот. Слишком много подобных девиц повидала Сяо Лай: услышав, что здесь находится знаменитый на весь мир Шан-лаобань, они за спиной у
