раствор – вода с глюкозой и витаминами.
Шан Сижуй сжал склянку в руке и принялся внимательно ее разглядывать:
– Питательный раствор? Что за дребедень? Да он послабее мочи будет!
Услышав это, Ду Ци хлопнул в ладоши – Шан Сижуй очнулся! Посмотрев на его лицо, он убедился, что тот и впрямь переменился: сбросил с себя прежнее тупое оцепенение, глаза его сделались ясными и одухотворенными, точно глубокое чистое озеро, в них пылал солнечный свет, таились нетерпение и надежда. Но бэйлэ Ань оказался тем еще болваном, чувство такта было ему несвойственно, и он снова полез к Шан Сижую с объятиями. Тому вовсе не хотелось выслушивать докучливые речи бэйлэ, он толкнул его с такой силой, что тот чуть ли назад не отлетел, и, словно дьявол во плоти, налетел на молоденькую медсестру:
– Отчего он так исхудал? До сих пор не очнулся! Вы вообще умеете людей лечить или нет?
Казалось, Шан Сижуй вот-вот набросится на кого-нибудь с кулаками, молоденькая медсестра от страха даже расплакалась:
– Откуда же мне знать, вы чего на меня кричите? Идите и спросите доктора Фана.
Мистер Фан, воспользовавшись нашествием гостей, вышел на улицу перевести дух и теперь посасывал из бутылки апельсиновую содовую. Но тут из дома раздались мужские крики и женский плач, мистер Фан поспешил вернуться в комнату, по пути поставив пустую бутылку из-под содовой на стол. Поправив очки, он сказал:
– Больному требуются покой и воздух, прошу всех посторонних немедленно выйти!
Присутствующие поспешили воспользоваться случаем и выйти, но только не Шан Сижуй, он-то, разумеется, не считал себя посторонним. Ткнув пальцем в пузырек с физраствором, он грозно спросил:
– И этим можно спасти чью-то жизнь?
Доктор Фан ответил:
– Нельзя.
Шан Сижуй собрался было разразиться гневом, но доктор продолжал:
– Это лекарство для поддержания основных жизненных функций пациента, все равно что рисового отвара выпить.
Шан Сижуй возразил:
– Но рисовый отвар не сравнится с женьшеневым!
Доктор Фан кивнул:
– Разумеется, женьшеневый отвар намного лучше, в принципе, перорально питательные вещества усваиваются в большем объеме по сравнению с капельницей, но пациент сейчас не может глотать…
Шан Сижуй не стал слушать его дальше, выскочил за дверь и спросил у молоденькой служанки:
– Где ваша вторая госпожа?
Девчонка показала ему дорогу. Шан Сижуй распахнул двери и отыскал в толпе вторую госпожу.
– У вас дома есть женьшень?
Бэйпинским театралам не представилось еще случая видеть строптивого Шан Сижуя. Приехав в Бэйпин, он изо всех сил пытался скрыть от других свои причуды, в груди его пылала жажда славы и признания, а истинную свою природу он тщательно прятал от посторонних глаз. Сейчас все непонимающе воззрились на него. Чэн Мэйсинь холодно усмехнулась и отвернулась с презрением. Вторая госпожа почувствовала себя ужасно неловко, кинула на Шан Сижуя раздраженный взгляд и, опустив голову, отпила чаю. Но разве Шан Сижуя можно так просто проигнорировать? Да и чувство стыда ему неведомо. Увидев, что вторая госпожа ему не отвечает, он спросил вновь:
– Жена! Имеется ли у вас дома женьшень!
Это что еще за тон? Вторая госпожа поставила чашку и резко поднялась, лицо ее залил румянец, задыхаясь от гнева, она четко произнесла:
– Ты со мной разговариваешь?
Шан Сижуй сказал:
– Как может очнуться человек, которого постоянно кормят холодной водой? Ему нужен отвар из женьшеня! – И с этими словами он вернулся в покои Чэн Фэнтая.
Вообще-то вторая госпожа и сама так считала, но веры Шан Сижую, этому сумасшедшему, у нее не было. Не обращая внимания на гостей, требовавших ее забот, она поспешила выйти вслед за ним. Шан Сижуй уже успел снять обувь и, поджав под себя ноги, уселся на кровать подле Чэн Фэнтая. Вторая госпожа от злости аж попятилась, покачнулась – ее удержал Фань Лянь. Стиснув зубы, она процедила:
– Тебе жить надоело? Почему позволяешь ему так себя вести?
Напрасно она набросилась на Фань Ляня, что он мог поделать против Шан Сижуя со своими тоненькими ножками да ручками? Указав пальцем на пол, вторая госпожа приказала Шан Сижую:
– Сейчас же слезай!
Шан Сижуй прикинулся глухим, только голову повесил и оставил ее слова без внимания. В спальню вошла Чэн Мэйсинь и, увидев, какая сцена здесь разворачивается, немедленно приказала охранникам стащить Шан Сижуя с постели, но тут Ду Ци хлопнул ладонью по столу и встал у них на пути:
– Что происходит? Что такого сделал Шан-лаобань, что вы так грубо с ним обращаетесь? Против еще одного человека у постели больного?!
Чэн Мэйсинь проговорила с холодной усмешкой:
– Седьмой молодой господин! Хозяин нашей семьи Чэн смертельно болен, это наша семья вступила в год, сыплющий несчастиями. Еще посторонние станут здесь распоряжаться!
Шан Сижуй почувствовал, что Чэн Мэйсинь замышляет недоброе, и взгляд его сделался настороженным. Чэн Мэйсинь не стала тратить лишних слов, один кивок подбородком – и охрана обошла Ду Ци, приблизилась к кровати и, крепко ухватив Шан Сижуя, принялась стягивать его. Тот одной рукой вцепился в деревянное основание кровати, а другой зарядил кому-то из охранников в глаз, да так, что сразу поставил синяк. Прочие солдаты, увидев, что происходит, пробормотали слова извинения, разом засучили рукава и бросились на Шан Сижуя сверху. Но что пара кулаков может сделать против четырех рук? Шан Сижуя зажали на кровати без возможности шелохнуться, к тому же он беспокоился о том, как бы не ранить Чэн Фэнтая, так что терпеливо сносил побои. И все же, осыпаемый градом ударов, он не двигался с места: не мог поверить, что эти солдафоны забьют его насмерть.
Взбешенный, Ду Ци заорал, насколько хватало голоса, но его схватил один из солдат, не давая пошевельнуть ни руками, ни ногами. Услышав подозрительный шум, гости поспешили в спальню, а когда вошли, от испуга краска отлила от их лиц. Сюэ Цяньшань оттолкнул солдата, схватившего Ду Ци, и зарядил ему пощечину, приправив ее отборной руганью:
– Вот отброс, смеешь еще его трогать!
Чэн Мэйсинь притворилась, что не видит этого, и солдат, повесив голову, отступил. Шагнул вперед и разгневанный бэйлэ Ань, набросившись с кулаками на охранников, стаскивающих Шан Сижуя с кровати:
– Кто позволил вам его трогать! Значит ли для вас хоть что-то слово «закон»?! – И несколько раз ударил охранников кулаками.
Поскольку все это наблюдали гости, Чэн Мэйсинь не могла ничего возразить, так что Шан Сижуй вновь уселся подле Чэн Фэнтая, поджав под себя ноги. У второй госпожи от страха душа в пятки ушла, сердце бешено заколотилось, а тут еще она заметила, что у Шан Сижуя из
