Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

— Так, я, кажется, все понял! Перемещаясь в пространственно-временном континууме, ты оставил за собой инверсионный след. Вслед за тобой и прилетел этот самолет. Лучше перестань думать о вещах, которые ты оставил в своем времени.

Впрочем, ружьишко какое-нибудь тебе бы не помешало…

— Кстати, я как раз об этом и подумал, — с этими словами Павлов, сам не зная, как это у него получилось, выхватил из воздуха автомат Калашникова. В момент появления АК-47 в мозгу у него, очевидно, что-то замкнуло или, наоборот, сработало. Схватив автомат, он снял его с предохранителя, дослал патрон в патронник, направил на то место, откуда, по его мнению, подавал голос невидимый Никита Михалков, и заорал:

— Руки вверх! Покажись, какой ты есть! А не то стрелять буду! В ответ на требование проявиться незримый собеседник поперхнулся и заговорил проникновенным голосом Ефима Захаровича Копеляна — того самого актера, который озвучивал «внутренний голос» Штирлица в телесериале «Семнадцать мгновений весны»:

— Мон шер, — не сходи с ума! Я сказал тебе истинную правду. Ты — один, в XVII веке до новой эры, в Сибири. В глухой тайге, где на сотни и тысячи верст никакого присутствия цивилизации. АК-47 — грозное оружие, не спорю, но для охоты лучше иметь охотничье ружье.

Также тебе необходимы соль, спички и медикаменты. Павлов задумался и на всякий случай решил еще раз проверить свои способности к материализации мысли, заявив следующее:

— Хорошо. Я подумал. Извольте. Мне нужна походная аптечка. В ней должны находиться: нитрофунгин, левомицетин, эритромицин, быстрорастворимый американский аспирин, бинт стерильный, бинт не стерильный, вата, эластичный бинт, лейкопластырь бактерицидный и мозольный, жгут, йод, марганец, валидол, корвалол, уголь активированный, фестал, тусупрекс, мукалтин. Так, аспирин я уже назвал. Диктую далее: анальгин, димедрол, ношпа, элеуторокок, пантенол, гидрокортизон, галазолин, бисептол, новокаин, пипетка, нитроглицерин, стрептоцид. А также медицинский спирт в количестве 3-х литров.

— Какие у тебя, голубчик, однако, глубокие познания в медицине.

Только, вот, не много ли спирта? — сделал замечание наглый, насмешливый и нахрапистый голос Никиты Михалкова.

— Спирта много никогда не бывает, — хотел было возразить Павлов, но не успел договорить. — Ай! — закричал он от неожиданности и стал стряхивать с себя облепившие его пакетики с медикаментами. Трехлитровая бутыль со спиртом, к несчастью, упала в воду, так как он не успел ее подхватить.

— Какая жалость! — прокомментировал падение емкости со спиртом незримый собеседник. Сказать-то он сказал. Только почудилась Павлову в его словах не сочувствие, а тонкое издевательство. Таким тоном ни один здравомыслящий человек, особенно в Сибири, об утрате спирта не скажет. И знаете почему? Во-первых, это — «жидкая валюта», на которую можно обменять все, что угодно. Во-вторых, это — универсальный растворитель широкой области применения. В-третьих, при температуре ниже 27 градусов по Цельсию водка превращается в лёд, и тогда ее надо лизать. В этот момент Павлов вспомнил то, что, по его мнению, должно было разрешить его сомнения. Он перекрестился и стал громко читать молитву, которой в детстве научила его бабка Антонина Степановна:

«Ангел Христов, хранитель мой святый и покровитель души и тела моего, прости меня, елика согрешивших во днешний день, и от всякого лукавства противного мне врага избави меня, да ни в коем же грехе прогневаю Бога моего; но моли за меня грешного и недостойного раба…» Не успел он дочитать молитву до конца и произнести: «Аминь!», — как вокруг него возникло золотистое сияние. Затем он услышал леденящий душу крик и увидел корчившегося на плоту тщедушного, плешивого, с седой всклоченной бородой и провалившимся носом старика в балахоне грязно-коричневого цвета. В приоткрытой пасти виднелись гнилые до черноты зубы Золотистое сияние померкло, не исчезнувши совсем, и бившийся в конвульсиях старик поднялся на колени. Пахнуло промозглым могильным холодом. Почерневшее лицо было обезображено злобой и бешенством.

Красные глаза сверкали, как угли. На Арнольда Борисовича Шлаги призрак походил лишь приблизительно, так как покойный бороды не носил и одевался хоть и скромно, но вполне прилично.

— Чур меня! — Павлов не знал, что ему делать: стрелять или прыгать в воду.

— Пусть будет так. Теперь ты знаешь, кто я такой — заговорил старик сиплым голосом сифилитика-астматика.

— Сгинь! — крикнул Павлов, трепеща от страха и ярости.

— Только тебе отсюда не вырваться. Сдохнешь, как собака! И Калаш тебе не поможет! Сейчас я уйду, а на прощанье получика ты … подарочек — проскрежетал призрак и исчез. Павлов недоуменно пожал плечами, огляделся вокруг и внезапно увидел свое прежнее тело, лежащее посредине плота с откинутой как-то странно головой, остекленевшими глазами и открытым ртом. В том же самом костюме и рубашке, в котором он пришел в гости к Аркадию Моисеевичу Фишману. Но только почему-то без ботинок, в одних носках. Он быстро наклонился к своему непонятно откуда возникшему телу и взял за руку, чтобы прощупать пульс. Рука была холодной, как лед.

Пульс не прощупывался. На запястье правой руки покойника блеснули часы «Восток». Преодолевая страх, он снял их и приложил к уху. Часы не тикали. Он взглянул на циферблат и опешил: 9 часов 30 минут. Или 21.30… Ровно в 21.00 Аркадий Моисеевич обещал ему незабываемое путешествие в одну из прожитых жизней. И что же все-таки произошло?

Может, он попал совсем не в того, кем являлся и совсем не туда, куда следует? Он был почти на грани безумия, как, вдруг, снова почувствовал себя окруженным золотистым сиянием — столь ярким, что даже зажмурился. Когда он открыл глаза, сияние исчезло. А вместе с ним исчезло и его бывшее тело. «А был ли мальчик-то? Может, никакого мальчика и не было?»— вспомнил он известный эпизод из книги великого пролетарского писателя Максима Горького «Жизнь Клима Самгина. Он опустился на колени и нагнулся к воде. „Что за чудеса?!“— удивился он, обнаружив сходство отражения со знаменитым фаюмским „Портретом юноши“, правда, без золотого венка: большие чёрные глаза, смотрящие с удивлением, красиво вырезанные ноздри типичного греческого носа с горбинкой, волевой подбородок и длинные волнистые волосы.[24] Вставая, он почувствовал хруст в позвоночнике и неприятное бурчание в животе. Повертев в руках „командирские“ часы, словно не зная, что с ними делать, он все-таки надел их на левое запястье; быстро собрал рассыпанные по плоту медикаменты. Потом он вспомнил об артефакте — золотом медальоне, извлек его из сумки, нашел подходящую нитку из сухожилий и на всякий случай повесил украшение себе на шею.