Читаем без скачивания О завтрашнем дне не беспокойтесь - Николай Симонов

„Так, — решил он, — самое главное, не сходить с ума. Я оказался черт знает где. И мне надо выбираться к людям. Насчет тысячелетий до новой эры бес, прикидывающийся Наставником, видно, загнул. Но кое-что я могу для своего спасения сделать. Если самолет, автомат и медикаменты откуда-то появились, то почему бы не появиться катеру, например, на котором я в прошлом году катался по Вятке реченьке со своим кузеном Витькой?“ Он зажмурился и отвернулся, как это делают дети, — кому выпало водить, — когда играют в прятки. Открыв глаза и повернувшись, он с радостью увидел то, что хотел: на воде, развернутый бортом к плоту, покачивался катер. Между прочим, это была весьма престижная для того времени (вторая половина 70-х годов XX века) глиссирующая лодка типа „Нептун“ производства Сосновского судостроительного завода Кировской области. Длина ее корпуса составляла 4,7 м, ширина 1,7 м, высота борта 0,87 м, масса корпуса 250 кг, грузоподъемность 400 кг, максимальная мощность мотора 65 л.с. Корпус катера серии „А“ вятские судостроители делали из прочного алюминиево-магниевого сплава толщиной 4 мм, причем полностью методом сварки. Никаких заклепок! В зависимости от расположения поста управления, „Нептун“ комплектовался в двух вариантах: носовом и кормовом. Витькин катер был выполнен в носовой комплектации. Передний пост управления имел толстое лобовое стекло, надежно защищающее рулевого от брызг и ветра. Под передним капотом располагался просторный сухой рундук.

Мотор, бензобак на 40 литров и аккумулятор находились на корме.

Катер легко проходил волну и слушался руля. За дополнительную плату можно было приобрести тент; некоторые владельцы катеров сами или с помощью умельцев оборудовали их мягкими сиденьями со спинками, ящиками для удилищ, бортовыми поручнями и разноцветными ходовыми огнями. Он перелез на катер, нашел на корме бухту каната, привязал один конец за бортовые поручни, а с другим вернулся на плот. Связав морской узел, он затянул его на воткнутом в щель между бревнами древке копья. Катер, кажется, только-только вернулся из плавания. На палубе виднелись блестки рыбной чешуи. Под передним сиденьем он обнаружил половину засохшего и уже начавшего покрываться зелеными пятнами плесени батона, обрывки лески, ржавые крючки, вполне пригодную блесну, консервную банку с червями и лоскутья газеты „Известия“ от 29.04.1986 г. По здравому разумению выходило, что и он, очевидно, совершил скачок во времени, попав отнюдь не в эпоху пирамид, а в недалекое будущее — на 8 лет вперед: 1986–1978=8. Куда же, интересно, подевались хозяева катера? Может, они где-то поблизости? На всякий случай он произвел из АК-47 три одиночных выстрела в воздух с интервалом через одну минуту. Эхо выстрелов громовыми раскатами прокатилось по реке, многократно отдаваясь в далеких речных ущельях.

Множество птиц поднялись от воды и разлетелись в разные стороны. В бардачке возле руля он обнаружил перочинный нож, компас, коробок спичек, початую пачку сигарет „Космос“ и охотничий нож с наборной рукояткой. Там же находились эмалированная кружка, отвертка, гаечный ключ, напильник, две новенькие свечи, плоскозубцы, моток медной проволоки, техпаспорт, химический карандаш и помятая ученическая тетрадь в клеточку. Сигареты, спички, перочинный нож и компас он рассовал по карманам, которые обнаружил в своей кожаной куртке и рубахе из оленьей замши.

Павлов продолжал осмотр катера. На корме под заднее сиденье был задвинут рюкзак, а в нем — шесть пол-литровых бутылок водки (три „Столичные“ и три „Посольские“) производства московского завода „Кристалл“ и пачка соли „Экстра“. В просторном сухом рундуке хранился нарезной охотничий карабин „Барс“ калибра 5,6 мм и коробка с двадцатью патронами. Давненько он мечтал приобрести именно такой ствол, но все не получалось: то не было лишних денег, то карабины исчезали из продажи. На прикладе „Барса“ имелась металлическая табличка с гравировкой, которая обозначала дарственную надпись. Надпись гласила: „В.П.

Океанову от Министерства внутренних дел СССР. 24.IX.1984 г.“ Судя по гравировке, к его вятскому кузену Витьке этот карабин, да и этот катер, очевидно, не имели никакого отношения. В том же рундуке нашлись и другие полезные вещи: оцинкованное ведро, закопченный котелок и почти новый эмалированный чайник, лопата без черенка, топор, пила-ножовка, прорезиненный плащ-дождевик и упакованная в брезентовый чехол двухместная палатка. Там же он нашел несколько банок говяжьей тушенки и сгущенного молока, пакеты с макаронами и гречневой крупой, ящик армейских сухарей и 5 пачек индийского чая „со слоном“. Он порылся в карманах плаща и вытащил оттуда жестяную коробку из-под леденцов, в которой хранились болты, гайки, шайбы, шурупы, гвозди, дюбеля, анкера и заклепки. „Можно ли верить словам так называемого „наставника“, который оказался обыкновенным бесом, о путешествии во времени и затягивающемся инверсионном следе? Недаром его фамилия всегда вызывала у меня подозрение. Ведь „шлаги“, если мне не изменяет память, это — стекловидная масса, остающаяся после обработки минералов посредством огня“, — с этими мыслями он выбрался из катера на плот, чтобы отвязать конец. Перед тем, как отправиться в путь, он решил проверить, как работает мотор. Дернул стартер. Мотор затарахтел и зачадил бензиновой гарью. Он прислушался к оборотам — вроде ровно; заглушил двигатель и проверил бензобак. Бензина, по его расчетам, должно было хватить, примерно, на 300 километров пути. Поднялось солнце. Смешанный пойменный лес с прибрежными зарослями раскрасился сочными красками первой весенней зелени. Птичий гомон становился все громче и громче. На противоположном берегу реки затрубил марал, вызывая на схватку соперника. Из воды в трех метрах от катера вынырнула выдра с рыбой в зубах, а за ней вторая. Выдры начали гоняться друг за другом, ныряя и уходя в глубину. Наверное, они чувствовали себя весело и вольготно. Только, вот, ему было не до веселья. Он завел часы, снятые им с собственного „трупа“, который неизвестно откуда взялся, а потом неизвестно куда пропал, и почти наугад поставил время: 6.30. Потом он взглянул на компас и задумался. Если река, на которой он очутился, Ангара, то, идя по течению, то есть на север, он попадет в Енисей. Если идти против течения, то есть на юг, то он попадет в озеро Байкал. И он снова углубился в воспоминания уроков географии:

„Река Ангара — правый приток Енисея, вытекает из озера Байкал и впадает в Енисей выше города Енисейска. Длина Ангары 1850 км…“. Ветер поменял направление. Повеяло дымком, к которому примешивался аромат какой-то перегоревшей пищи. Во рту появилась слюна, и он на мгновенье испытал острое чувство голода, которое тут же сменилось чувством страха. Вдруг, бес насчет времени не ошибся, и здешние жители — каннибалы, которые поступят с ним также нехорошо, как они поступили с мистером Джемсом Куком? И еще он пожалел о том, что у него нет собаки, помянув при этом добрым словом замечательного, но, увы, покойного, пса породы „московская дворовая“ по кличке Азор. Когда пес совсем состарился, отец настоял, чтобы он отвел его к ветеринару на усыпление. Азор, когда Павлов в последний раз стал надевать на него ошейник, кажется, понял, куда и зачем его ведут, потому что из глаз его потекли слезы.