Ещё несколько раз противники сближались, скрещивали мечи, и расходились, не пытаясь рубиться. Лишь проводили каскады обманных движений. Но ни один из них не попал в ловушку, устроенную другим. А нукеры из сотни, поняв, что обнаружены, встали во весь рост, и внимательно наблюдали за поединком, не приближаясь к дуэлянтам.
За пять минут Чиркудай понял, что такого соперника, он ещё не встречал. Изловчившись, проведя несколько серий ложных выпадов, Чиркудай выхватил второй клинок из-за спины и, сумел-таки, поставить их в скрещенный блок, под верхний удар прямого меча русича, а затем, с проворотом вывернул, из рук Мстислава оружие, с которым тот так легко управлялся.
Двуручник русича воткнулся в землю, и гибко закачалось, тонко и хищно зазвенев. Монголы охранной сотни радостно заулюлюкали. Чиркудай властно махнул рукой, враз остановив их веселье. Он подошёл к мечу противника, заметив краем глаза, как Мстислав выхватил из сапога длинный кинжал. Чиркудай метко вогнал свою простую саблю в ножны за спиной, оставив в руке императорскую, взялся за рукоять клинка русича, вытащил из земли и взвесил. Меч был тяжёл, но не настолько, как выглядел. И сталь была отличная, не хуже, чем у имперского клинка.
Полюбовавшись оружием, Чиркудай искоса взглянул на приготовившегося к дальнейшей схватке Мстислава, и отрицательно покачал головой. Метко бросив меч, он вогнал его в землю между ног князя. Пронаблюдав за русичем, выдернувшим меч из песка, и прячущего кинжал в сапог, Чиркудай точным движением отправил и императорский клинок в ножны за спину.
Мстислав постоял немного в раздумье и медленно вогнал свой меч в ножны на бедре.
Взглянув ещё раз на князя, Чиркудай мотнул головой в сторону лодок, показывая, что Мстислав свободен. Князь некоторое время с любопытством смотрел в лицо дикаря, одолевшего его, лучшего бойца на Руси, и, едва заметно, поклонился ему как мастеру. Чиркудай ответил на его поклон. После этого Мстислав уже спокойно пошёл вниз, к воде, позвав за собой дружинников.
Они что-то крикнули лодочникам, и одна ладья приблизилась к берегу. Только тут Чиркудай заметил, что на воде плавают всего пять стругов с гребцами, а несколько десятков лодок утоплены недалеко от берега. В их бортах чернели рваные дыры.
Одна из ладей подошла, медленно, крадучись, готовая при малейшей опасности уйти на середину реки. Но Мстислав спокойно, не оглядываясь, ступил в неё. За ним торопливо прыгнули его дружинники, и лодочники налегли на весла, стараясь отойти от берега как можно дальше.
Позади себя Чиркудай услышал конский топот, оглянулся и увидел слева Субудея с охранной сотней, а справа – Тохучара.
Чиркудай уселся на краю обрывчика, заросшего осокой. Перед ним желтела полоса речного песка. Он задумчиво взирал в отплывающие лодки. На одной из них кто-то поднял лук и хотел выстрелить в сторону монголов, но тут же получил оплеуху от одного из дружинников Мстислава. А секундой позже, воздух над головой Чиркудая взвизгнул, и все лодки покрылись шипами, как еж иглами. Это дали залп три охранных сотни туменных. Но в людей не целились. Стрелы впились в борта и в толстые весла. Лодочники пригнули головы и стали торопливо грести, чтобы уйти подальше.
Мстислав даже не оглянулся на визг стрел, и их стук в борта и весла. Он стоял на носу струга и глядел вперед, думая тяжелую думу. Очевидно, князь понял, что русичи столкнулись не с крикливыми половцами, или театрально кичащимися своей яростью кавказцами, они встретились с самыми сильными противниками, которых когда-либо видела Русь.
– Я все видел! – восторженно сказал Тохучар издали.
– Отпустил? – спросил у Чиркудая Субудей, с пыхтением усаживаясь рядом.
Чиркудай промолчал.
– Зачем? – удивленно поинтересовался Тохучар, примащиваясь с другой стороны.
– Пусть знают, что мы не дикари, – негромко ответил Чиркудай.
– Что это даст? – удивился Субудей.
– В следующий раз они будут с нами разговаривать на равных.
– Ты думаешь, что будет следующий раз?! – спросил потрясенный ответом Тохучар.
Но почему-то на этот вопрос ответил Субудей:
– Я думаю, что Джебе прав. Мы еще встретимся, – и он хихикнул: – Однако я приготовил им сюрприз. Кроме уважения к нам, мы им оставим страх о нас.
– Придумал что-нибудь новенькое? – усмехнулся Тохучар, наблюдая, как струги, выйдя на середину реки, очевидно, поймали попутный ветер идущий с низов, против течения, и тут же обросли красными парусами, словно крыльями.
– Красиво, – хмыкнул Субудей и, поднимаясь на ноги, спросил: – Ты его победил?
– Да, – кратко ответил Чиркудай, и пошёл к своей тысяче, выбравшейся из овражка.
А вечером они пировали вместе с десятками тысячников и сотников на помосте из досок и бревен, под которые положили пойманных русских князей и дружинников. Помост ходил ходуном. Из-под него доносились болезненные стоны. Но монголы только смеялись, празднуя победу. Монголы были довольны тем, что такие достойные противники как русичи, возродятся в следующей жизни, потому что умрут без пролития крови.
А на расстоянии полёта стрелы от помоста, стояло три сотни русичей, остолбеневших от этого зрелища. Они были испуганы ещё тем, что у них не отобрали оружия. И это было не бахвальство охранной тысячи монголов, без движения застывшей в нескольких десятках шагах от них. Это был урок. Русичи это поняли. Поняли, что оружие им оставили потому, что они хорошо сражались. Всё это не укладывалось в сознании, которому внушили сказку о глупых гогах-могогах. Они молча наблюдали, как погибают их князья и дружинники. Но кто-то не выдержал, и бросился с обнажённым мечём, к помосту. Однако не пробежал и десяти шагов, как был моментально прошит сотней стрел.
В полночь, когда все командиры были пьяны, стоны под досками стихли – русичи распрощались с жизнью в мучениях. Но, по монгольским поверьям, всё было сделано правильно. Для них это было не проявление жестокости, а торжество справедливости – сильные должны жить в очередной раз, а слабые и плохие, не имеют права любоваться Вечным Синим Небом.
После жуткого пира, три сотни русичей отпустили на все четыре стороны, вместе с оружием. И они побрели к далёкому Днепру.
Прошла шумная и пьяная ночь. А утром Субудей сказал, что долго им здесь задерживаться не следует: русичи могут поднять всех смердов и тогда будет настоящая война. Чиркудай молча согласился с доводами хитрого барса. А Тохучар, передразнивая тон Субудея, задумчиво добавил:
– Может быть, нам накостыляют?
Субудей свирепо рыкнул, и погрозил ему кулаком.
Тохучар дурашливо выпятил губы и, состроив хитрую рожицу, сказал:
– Хотя, вряд ли…
В полдень, все три тумена двинулись на северо-восток, в сторону родных степей. А до них было ещё ох, как далеко! Дальнюю разведку разослали во все стороны, чтобы успеть уйти от большого войска русичей, если те решатся их преследовать. Монголы не хотели рисковать и поэтому готовились ко всему, даже к бою с малым войском. Нукеры, после обильного количества выпитой хмельной браги, взятой у славян, до самого вечера плохо сидели в седлах.
Но так было не во всех тысячах – охранные полки пили мало и держались в седлах крепко. Однако весть о страшном поражении русичей шла впереди мохнатых коней. Очевидно, монголы очень напугали русских князей и поэтому разведчики не обнаружили ни погони, ни засады. Почти все селения были пусты, людей не было ни в одном. Остались лишь следы их поспешного бегства: брошенные в спешке съестные припасы, одежда, и даже домашние животные.
Нукеры продолжали понемногу выпивать, даже на ходу. Но через три дня пьянка закончилась – находясь далеко от дома, монголы свято соблюдали законы Ясы: пить водку не более трех раз в месяц. А на четвертый день войско подошло к неширокому Дону.
Степнякам пришлось долго искать местных жителей, попрятавшихся в камышах, и объяснять им, что они не собираются их убивать, пусть те, лишь покажут самое мелкое место через Дон, для переправы на ту сторону. Поняв о чём речь, охотники с удовольствием привели страшных степняков к броду, чтобы поскорее избавиться от жестоких непрошенных гостей. За один день все три тумена, спустившись с высокого правого берега, перебрались на низкий, левый.
За Доном повернули на восток, посмотрев на стрелку китайского компаса Субудея. По рассказам местных жителей впереди их ждала широкая река Итиль, но некоторые русичи называли ее Волгой. Старики говорили, что лучше бы им было взять немного севернее, чтобы оказаться выше слияния Волги с Камой, где река была поуже.
С высоты округлых холмов монголы видели расстилающиеся до самого горизонта бесконечные, дремучие леса. И Субудей вновь приказал наловить смердов и найти среди них тех, кто знает дорогу к слиянию Волги и Камы. Но местные жители в этот раз почему-то уперлись, и в один голос твердили, что знать ничего не знают и ни о чем не ведают.
