— Ну, хорошо, положим, я соглашусь, могу я обсудить это с Ханом лично?
— Если согласитесь, то обязательно встретитесь с ним во время боев, в противном случае едва ли он захочет вас подпускать к себе достаточно близко. Очень уж вы опасный человек.
— Что ж, мне все понятно. Сколько у меня есть времени подумать?
— Бои начнутся через две недели и продлятся три ночи. Но определиться вам нужно прямо сейчас.
— Что? Я не могу вот так с ходу принять решение, мне нужно все тщательно взвесить.
— К сожалению, Хан и это предусмотрел, и мне было велено показать вам вот эту запись. — Дима извлек из кармана телефон и передал мне экраном вперед. — Нажмите на воспроизведение.
Я послушно тапнул на белый треугольник и с первых же секунд оцепенел. На видео отчетливо узнал салон своей «Ауди», а потом уже увидел и самого себя, стоящего в сумеречной подворотне в одиночку против толпы озлобленных ваххабитов…
— Откуда у вас эта запись, Дима? — В моем голосе зазвучала сталь, но на визитера это не произвело особого впечатления.
— Мне ее прислали для переговоров с вами, а откуда она у людей Хана, я, к сожалению, не знаю. Как не знаю и того, как она должна помочь вам в принятии решения.
А вот это уже подло. И если раньше я где-то в глубине души колебался, то теперь уверен на все сто процентов — этот ублюдок Хан должен умереть. И обязательно умрет.
— Вы не возражаете, Дима, если я сделаю звонок?
— Нет, вовсе нет, пожалуйста.
Отойдя на пару шагов, я вытащил телефон и набрал номер Алины. После тревожной долгой тишины послышалось сообщение оператора: «Абонент временно недоступен, пожалуйста, перезвоните позднее…» Что ж, ожидаемо. Показывая мне это видео, Хан прямым текстом сообщил, что девушка у него, и он теперь намерен меня этим просто шантажировать. Беспринципная мразь… хотя чего я ожидал от московской мафии? Они хотели открыть на меня охоту? Посмотрим, что они будут делать, когда вместо охоты попадут в зону боевых действий…
— Дима, передайте Хану, что я согласен на его предложение.
Злобин Михаил
Кукловод
Пролог
— Владимир Павлович, не помешаю? — Тяжелая резная дверь из мореного дуба слегка приоткрылась, и из-за нее вопросительно выглянул посетитель, ожидая, когда ему позволят войти.
— Не помешаешь, Гриша, — Хан призывно махнул рукой, приглашая визитера в кабинет, — заходи. Что ты там интересного мне показать хотел?
— Я только что от мусорских…
— Гриша! Выражения выбирай, когда со мной говоришь!
— Виноват, Владимир Павлович! — Гриша по-военному подобрался, разве что в струнку не вытянулся при этом. Он давно привык к необычайно щепетильному отношению своего босса к «фене», но не уставал его при каждом удобном случае провоцировать, в наивной надежде, что тому это когда-нибудь надоест. — В общем, я только приехал от… э-э-э… наших условных союзников из ведомства. И они мне рассказали одну очень странную историю…
— Не много ли странных историй в последнее время, м? — Хозяин кабинета иронично приподнял бровь. — Дай-ка угадаю, она тоже связана с одним небезызвестным медиумом?
— Именно, Владимир Палыч, а если точнее, то с бывшими ребятами Штыря, которых мы отправили по его душу.
— Так-так, это уже интересно. И что с ними?
— Нашли их тела.
— Что, прям всех? — Хан широко раскрыл глаза в удивлении. — Там что, целая братская могила?
— Ну не всех, а только троих. Но… — посетитель немного помялся, подбирая слова, — с ними не так все просто. Дело в том, что они, вроде как, покончили с собой. Одновременно…
— Я не ослышался, Григорий? Суицид?
— Да, Владимир Палыч… именно. Но только суицид очень странный. Вот, посмотрите.
Гриша подошел к своему боссу, на ходу извлекая из кармана джинс смартфон.
— Эти фото были сделаны на следующее утро, после ночной засады на Секирина. Место действия — квартал по соседству с одной из его берлог.
— Эм-м… Гриша?
— Да, Владимир Палыч?
— Я правильно вижу, что все трое держатся за руки?
И действительно, на фотографиях, которые показывали сейчас Хану, на асфальте в ручьях загустевшей крови лежали распростертые в неестественных позах тела. Они настолько крепко сжимали ладони друг друга, что даже чудовищная сила удара от падения не расцепила этой мертвой хватки.
— Ага, все верно. Как, блин, детишки на утреннике.
Главарь откинулся в кресле, задумчиво барабаня пальцами по подбородку.
— Я не верю, что это суицид. — Выдал он свой вердикт. — Это… это нелепо. Нелепо и смешно! Трое взрослых мужиков, которые работают в нашей организации не первый год, шагают с крыши, держась за ручки, как трио свингеров? Да они, в конце концов, были из гвардии Штырёва! И не мне тебе рассказывать, что он у себя слабаков не держал. Это были настоящие боевые псы! И тут вдруг они решают совершить массовое самоубийство? Нет, не допускаю даже на секунду. Их скинули, вот мое мнение.
— Я абсолютно так же сказал мусор… э-э-э… господам полицейским. Но мне в ответ лишь показали вот это…
Гриша что-то быстро натыкал в своем телефоне и запустил видеозапись.
— Снимал прямо с монитора, так что качество не очень, — слегка смущенно пробормотал он, оправдываясь. — Вот, смотрите. Это камера наблюдения возле уличного банкомата.
Видеоряд демонстрировал узнаваемые фигуры людей, одетых точно так же, как и три смертника на фотографиях. Они целеустремленно, а главное без какого-либо видимого стороннего понуждения шагали по ночной улице.
— Та-а-ак… очень интересно…
— Судя по направлению движения, они шли как раз от квартиры Секирина к той многоэтажке, где и спрыгнули. Причем, одни.
— Я вижу, что они одни, Гриша. Я не могу понять, как это возможно?!
— Я тоже ничего не понимаю, шеф. Но и это еще не все…
— Чем ты еще хочешь меня сегодня добить? — Хан устало потер ладонями лицо и сразу будто бы постарел на несколько лет. Он не любил неизвестности и неопределенности, потому что они всегда сопровождались риском. А человек его положения и достатка не мог себе позволить рисковать слишком часто.
— Я не знаю, как так произошло, да и никакого логического объяснения этому у меня нет, Владимир Палыч… но я навел справки у всех старших… — посетитель глубоко вздохнул и скороговоркой выпалил, — из той троицы только один был отправлен именно на ближайшую хату Секирина, остальные же двое с других нычек. И я не могу допетрить, как и почему они так перетасовались…
— Я совсем запутался… — Владимир Павлович растерянно просматривал уже по второму кругу запись на телефоне, как трое рослых мужчин уверенным шагом, и явно по собственной воле, движутся навстречу своей гибели. Он был настолько шокирован, что забыл сделать Грише очередное замечание по поводу жаргонных словечек, которые не жаловал в чьем-либо исполнении. — У меня не получается даже приблизительно понять, что вообще произошло. Если за Секириным стоит сильная группа поддержки, которая могла убить или даже схватить всех наших архаровцев, а потом вывезти трупы куда-нибудь в чисто поле, то это одно. Черт с ним, я даже готов поверить в то, что медиум сам лично проехался по адресам и всех там укокошил! Как он бьется один против десяти…
— Одиннадцати…
— Неважно! Как он уничтожает в одиночку целую толпу, я уже видел, и готов делать любые допущения. Но как, мать его, объяснить тот факт, что три сильных, внешне полностью здоровых мужика, прошедшие такую школу жизни, которая и не снилась большинству обывателей, добровольно идут прыгать с крыши?!
— Я не знаю, Владимир Палыч…
— И я не знаю, Гриша. Более того, у меня даже предположений никаких на этот счет нет.
— Хм… шеф, как вы думаете, а с Боровом было не то же самое, что и с этими тремя?
— Ты тоже об этом подумал? Да, мне эти два события видятся подозрительно схожими. Совершенно немотивированные фатальные поступки, совершенные с шокирующим хладнокровием и решительностью… здесь явно что-то не так…
