в доспехах, со щитом и мечом в руках, ждал, когда проход будет свободен. Субудай понял намерения хана первым ворваться в крепость и присоединился к воинам у двери, схватив ее голыми руками за край. Полководец не знал, угадал ли Чингис его мысли, но Субудай оказался ближе всех ко входу во двор цитадели. Как только стрелы вновь ударили со звоном о камни, Субудай проскочил внутрь, увертываясь от стрел и одновременно обозревая крепость, которую монголы так долго пытались взять. Ее защитники еще стояли на стенах, но, прорываясь внутрь, Чингис принял стрелы на щит, словно ловя их на лету.
Лучники последовали за ним. Пятясь спиной во внутренний двор крепости, они пускали стрелы вверх по живым мишеням. Внутри крепостных стен ассасины не имели защиты. Фигуры в черных одеждах хорошо выделялись на фоне серого камня, и стрелы легко попадали в цель. Чингис с бесстрастным лицом следил за тем, как защитники цитадели валились один за другим на брусчатку двора. Как только все стихло, он удовлетворенно кивнул. Молотобойцы, краснолицые и потные после усердных трудов, шли следом за Субудаем и ханом. Другие воины взбегали вверх по каменным ступеням на стены, чтобы прикончить тех, кто еще мог остаться в живых, и проверить убитых. Возня послышалась за спиной, потом кто-то с криком грохнулся вниз. Субудай не оборачивался. Он знал, что его люди прочешут все помещения крепости, обследуют каждый ее уголок. Ему незачем контролировать их. Да он и не мог, когда его хан так беспечно шагал в самое логово ассасинов.
Вход в главное здание, поддерживаемое колоннадой, располагался с противоположной стороны двора. Чингис быстро отыскал дверь. На этот раз ждать долго не пришлось: дверь была деревянной, и молотобойцы вышибли ее несколькими ударами. Путь за дверью был как будто чист, но Субудай затаил дыхание, когда Чингис спокойно вошел в полумрак, словно к себе домой. Хан, казалось, так и искал случая взглянуть смерти в глаза, и Субудай знал, что теперь лучше не пытаться удерживать его.
Убежище ассасинов напоминало запутанный лабиринт комнат и коридоров. Там были залы, полные оружия и железных гирь; открытая площадка, где стояли козлы для луков; Субудаю встретился по пути даже пересохший фонтан с водоемом, в котором еще плавали пестрые рыбки. Монголы нашли в замке и отдельные кельи с кроватями, застеленными роскошным бельем, и большие казармы с деревянными лавками вдоль стен. Замок ассасинов был странным местом, и Субудаю казалось, что его обитатели лишь ненадолго вышли, но скоро вернутся, снова наполнив покои шумом и жизнью. Воины, шедшие сзади, перекрикивались между собой. Их голоса звучали приглушенно, люди начинали потихоньку разбредаться по замку в поисках ценностей, которые можно было бы забрать с собой. В одном из помещений, где на окнах стояли решетки, Субудай и Чингис нашли опрокинутый кубок. Когда-то там было вино, но теперь оно почти испарилось. Чингис примечал все, но двигался вперед, нигде не задерживаясь.
В конце просторного зала, завешенного знаменами, еще одна массивная дверь преградила им путь. Субудай кликнул молотобойцев, но, когда он поднял засов, дверь легко отворилась, и за ней показались ступени. Субудай снова опередил Чингиса, влетел в открытую дверь и торопливо побежал вверх по ступеням, держа меч наготове. Воздух наполняли необычные запахи, но зрелище, увиденное наверху, застигло Субудая врасплох, и он внезапно остановился.
Его взору предстал удивительный сад с видом на горы. Хребты тянулись на многие мили и исчезали в голубой дали. Сад поражал изобилием цветов, но даже их благоухание не могло скрыть запаха смерти. Под клумбой с голубыми цветами лежала женщина невиданной красоты. На губах, на щеке и на шее остались красно-бурые пятна вина, очевидно вылившегося изо рта при падении женщины. Субудай легонько толкнул ногой ее тело, забыв на мгновение, что Чингис у него за спиной.
Хан миновал труп, даже не взглянув на него. Удаляясь вглубь цветников, он шагал по траве мимо ухоженных тропинок, словно их и не существовало вовсе. Мертвая женщина не была единственной в этом необычном месте. Нашлись и другие. Все они были мертвы, но удивительно хороши собой. Одежды едва прикрывали их обворожительные, идеально сложенные фигуры. Но даже тому, кто привык видеть смерть, было не по себе, и Субудай поднимал голову, чтобы глотнуть свежего воздуха. Чингис, казалось, не обращал на это внимания. Его взгляд все время был устремлен к заснеженным вершинам далеких гор.
Субудай не сразу заметил человека, сидевшего на деревянной скамье. Облаченная в широкое платье фигура была такой неподвижной, что вполне могла сойти за очередное украшение этого удивительного сада. Чингис подошел почти вплотную к этому изваянию, когда Субудай понял, кто сидит перед ханом, и предупредил его.
Чингис остановился и мгновенно занес клинок для удара. Однако, видя, что человек не причинит ему никакого вреда, хан опустил меч, а Субудай был уже рядом.
– Почему ты остался? – спросил Чингис старика.
Хан говорил по-китайски, и человек поднял голову, устало улыбнулся и ответил на том же языке:
– Здесь мой дом, Тэмучжин.
Чингис напрягся, услышав свое детское имя от незнакомца. Меч машинально дрогнул в руке, но старик поднял и показал раскрытые ладони, затем медленно опустил их.
– Знаешь, я не оставлю здесь камня на камне, – сказал Чингис. – Сброшу обломки со скал, и никто никогда не вспомнит, что в этих горах была крепость.
– Я в этом не сомневаюсь. Разрушение – единственное, что тебе ведомо, – пожал плечами Старец.
Субудай стоял у самой скамьи, возвышаясь над стариком, и был готов убить его при первом же резком движении. Но тот как будто не представлял никакой опасности, несмотря на пронзительные черные глаза под густыми бровями и все еще крепкие плечи. Чингис вложил клинок в ножны, затем присел на скамью, с облегчением выпустив струю воздуха через губы. Теперь Субудай уже ни на секунду не сводил со
