старика глаз.
– Но я удивлен, что ты не сбежал, – заметил Чингис.
– Когда посвятишь всю свою жизнь тому, чтобы что-то создать, тогда, может быть, ты поймешь, – усмехнулся в ответ Старец, затем немного помолчал и продолжил, но при этом его голос окрасился горечью: – Хотя даже тогда не поймешь.
Чингис улыбнулся, потом разразился смехом и смеялся до слез. А Старец смотрел на него с презрительной гримасой.
– А-ах, не смог удержаться от смеха, – произнес Чингис. – Надо же, сижу в саду, окруженный покойницами, а ассасин говорит мне, что я не создал ничего в своей жизни.
Хан засмеялся снова, и даже Субудай улыбнулся, не теряя при этом бдительности и держа меч наготове.
Горный Старец намеревался посрамить хана перед тем, как проститься с жизнью, не теряя достоинства. Однако грубый хохот заставил старика покраснеть, чувство полного превосходства растаяло без следа.
– Думаешь, ты чего-то достиг? – прошипел Горный Старец. – Думаешь, тебя будут помнить?
Чингис покачал головой, пытаясь совладать с весельем, грозившим захлестнуть его. С ухмылкой на лице он снова поднялся:
– Убей этого старого дурака, Субудай, прошу тебя. Он просто болтун. Пустой мешок.
Горный Старец гневно забормотал что-то в ответ, но клинок Субудая не дал ему договорить, и слова захлебнулись кровью. А Чингис уже выкинул ассасина из головы.
– Они сделали мне предупреждение, разрушив деревню, Субудай. Я хочу ответить им тем же, если кто-нибудь выжил. Чтобы помнили, чего стоит покушение на мою жизнь. Вели людям начинать разбирать крышу, потом пусть скинут камни со скал. Хочу, чтобы здесь не осталось ничего, что могло бы напомнить им о том, что у них когда-то был дом.
– Твоя воля, великий хан, – поклонился Субудай.
На годовщину смерти шаха Джелал ад-Дин воскурил фимиам, думая об отце. Братья принца видели слезы в его глазах, когда он выпрямил спину, тихо произнося слова, которые тут же подхватывал утренний ветерок.
– Кто вдохнет жизнь в кости, обращенные в тлен? Кто даст им жизнь? Тот, кто создал их изначально.
Принц замолчал, наклонился вперед и снова коснулся лбом земли, воздавая почести шаху, ставшему после смерти путеводной звездой для последователей его сына.
С тех пор как Джелал ад-Дин покинул в отчаянии крошечный островок в Каспийском море, прошел ровно год. За это время принц нашел свое призвание, и множество людей, вставших на защиту веры, считали его святым. Их число постоянно росло, они проходили тысячи миль, чтобы последовать за ним на войну против хана-захватчика. Принц вздыхал оттого, что не мог сосредоточиться на молитве в такой важный для него день. Братья стали его помощниками, хотя и они, казалось, почитали его почти как святого. Но как бы ни была сильна вера, кто-то должен был снабжать провизией, шатрами и оружием тех, кто не имел ничего. Ради этого принц и принял приглашение пешаварского князя. Они встречались лишь раз, в Бухаре, когда оба были еще избалованными, пухлыми от сластей детьми. Джелал ад-Дин смутно помнил того мальчишку из своего детства и не имел ни малейшего представления о том, каким тот стал теперь. Однако князь повелевал областью, богатой зерном, и принц отправился дальше на юг, за пределы известного ему мира. Джелал ад-Дин шел, пока не развалились сандалии, потом шел дальше, пока подошвы его ног не сделались такими же жесткими, как были когда-то его сапоги. Дожди утоляли жажду, а горячее солнце иссушило тело. Глаза пылали яростью над густо разросшейся черной бородой.
Пока благовонный дым медленно стелился по ветру, Джелал ад-Дин вспоминал об отце. Шах мог бы гордиться своим сыном, думал он, если бы осознал смысл его нищенского одеяния. Отныне его сын презирал богатства и роскошь, заботясь о нравственной чистоте. Отец вряд ли понял бы это, но, оглядываясь на свою прошлую жизнь без забот, Джелал ад-Дин лишь содрогался от возмущения. Теперь он читал Коран, молился и соблюдал посты, пока все его думы вновь не обращались к отмщению и армии, что собиралась вокруг него. Джелал ад-Дин уже едва ли смог бы снова представить себя тем надменным юношей, каким был прежде. И вороной жеребец, и дорогие шелка, расшитые золотом, и прислуга – все это осталось в прошлом. Их место теперь было занято пламенной верой, способной испепелить всех врагов Аллаха.
Отвернувшись от дымящей курильницы, Джелал ад-Дин посмотрел на братьев, терпеливо склонивших голову. Проходя мимо Тамара, принц опустил руку ему на плечо, потом зашагал дальше и уверенно поднялся по ступеням княжеского дворца. Вооруженные стражники отводили от него взгляд, когда он приближался, и с любопытством смотрели вслед человеку в лохмотьях, который явился повидаться с их господином. Никто не посмел поднять руку, чтобы остановить святого, приведшего в Пешавар армию. Джелал ад-Дин шел твердой поступью до самого приемного зала. Рабы растворили двери, и принц вошел, не кланяясь человеку, который пригласил его в свой дом.
Раджа Пешавара имел сухощавое сложение воина. Шелковая туника была перевязана поясом, ниспадавшим на бедро и чуть прикрывавшим золоченую рукоять сабли. Несмотря на узкую талию, лицо князя было округлым и полным, и уже мало что в этом молодом человеке напоминало Джелал ад-Дину того мальчишку, которого впервые он встретил много лет назад. Когда Джелал ад-Дин подошел ближе, индийский князь отослал прочь двоих советников и спустился с трона, чтобы поприветствовать гостя низким поклоном.
Джелал ад-Дин поднял его одной рукой, но жест обрадовал князя, как царский подарок.
– Разве мы не равные, Наваз? Своим гостеприимством ты оказываешь мне великую честь. Мои воины давно не ели так сытно.
