— Знаешь, Метью, он порой мне снился. Но как-то нехорошо… С ним-то все в порядке?
Метью засопел. Сидел, свесив голову, упираясь большими ладонями в разведенные под черной сутаной колени. Что тут говорить? Все равно Артур рано или поздно узнает. Но лучше уж поздно. Ибо хоть Артур выглядел таким значительным и действительно походил на рыцаря, Метью словно чувствовал в нем некую трещину… некую хворь. Амнезия… Ранее с подобным монах не сталкивался и поэтому чувствовал себя неуверенно.
— Пусть Рис тебе про него расскажет, — наконец произнес он, поднимаясь. — А мне уже пора в монастырь: не стоит искушать долготерпение отца настоятеля, да и следующая служба скоро. Ну а за Рисом я уже послал. Не сегодня завтра явится. Вот уж обрадуется тебе! Он ведь так тосковал за тобой. За Гро и то меньше волновался, когда оставлял пса. А тут ты… И ни слуху, ни духу. Столько времени.
Так, бормоча и отступая к двери, Метью ретировался. Словно струсил. Но он и впрямь струсил. Этот здоровенный детина, способный пробить голову какому-нибудь проходимцу, становился мягок и нерешителен, если приходилось делать больно близким. А Артур был ему близок. И позже Метью долго молился, прося Всевышнего и Его Пречистую Матерь быть милостивее к парню, который совсем не плох. Даже хорош. И которого Метью любил как родного.
Когда утром Артур проснулся, то первой, кого он увидел рядом, была мать Бенедикта.
Настоятельница сидела подле его постели, и лицо ее было заплаканным. Однако она сразу заулыбалась, когда юноша открыл глаза и поглядел на нее.
— Мальчик мой! Мой рыцарь! Мне уже все поведали о тебе.
Артур приподнялся, сонно протирая глаза.
— И кто это пустил вас, преподобная Бенедикта, в покой к молодому мужчине?
Она засмеялась, все еще вытирая слезы кончиком головного покрывала. А он вдруг потянулся к ней, приник головой к ее плечу, и она обняла его, несколько минут покачивала, словно баюкала, как маленького. Как когда-то в детстве, когда он плакал, разбив коленку или получив нагоняй от наставника монастырских учеников.
У Артура тоже навернулись слезы на глаза. Подумалось: а есть ли у него кто-то ближе, чем эта строгая, властная женщина, столько сделавшая для него? И которая его ждала — в этом Артур не сомневался. Мужчине всегда спокойнее, когда его ждет женщина.
— Нам надо поговорить, матушка Бенедикта.
— Конечно, надо.
При этих словах лицо ее стало несколько напряженным. Ибо брат Метью уже рассказал ей, что приключилось с Артуром, сообщил о его недуге. Что ж, похоже, о самом тяжелом придется поведать именно ей. Но в одном Бенедикта была полностью согласна с Метью: парню пока не стоит ничего знать про Милдрэд. Ведь теперь, когда он стал рыцарем и наследником Гая де Шампера, ему не нужно отвлекаться на прошлое. У него теперь все будет по-другому, его ждут совсем иные заботы, а не тревога о саксонке.
Поэтому аббатиса сказала, что им действительно есть о чем поговорить, однако чуть позже. Она лишь недавно вернулась в Шрусбери, и попечитель странноприимного дома сделал ей одолжение, пропустив к Артуру. Так что пусть Артур приводит себя в порядок, а потом придет к ней.
Когда Артур явился в аббатство Святой Марии, его сразу же проводили к настоятельнице. Сидевшая за столом Бенедикта была уже не в дорожной накидке, а в строгом черном одеянии аббатисы и белом апостольнике, который аккуратно обрамлял ее лицо. Она полностью успокоилась и довольно смотрела на невозмутимо сидевшего перед ней красивого рыцаря. Ей было приятно видеть его в нарядной светло-коричневой тунике, перетянутой сверкающим широким поясом, с которого свешивался украшенный янтарем богатый кинжал, но не было меча, ибо Артур не посмел явиться в ее покои вооруженным. Он и походил и не походил на себя прежнего: возмужал, в его лице стало меньше былой беспечности, однако теперь он казался ей более привлекательным и значительным. Аббатиса слушала его рассказ о том, как он пришел в себя в комтурии Колчестера, как потом стал служить в ордене Храма, поехал в Палестину, где носил плащ храмовника, пока не снял его совсем недавно, дабы приехать сюда и самому во всем разобраться.
Бенедикте хотелось задать ему массу вопросов, ей было интересно абсолютно все, каждая деталь. Но еще больше ее интересовали его планы на будущее. Однако почему-то она все оттягивала этот разговор. Сообщила о кончине леди Кристины, поведала о новшествах в своем монастыре, о том, сколько раз уже пожалела, что приняла в обитель столь непокорную и вздорную женщину, как сестра Аха, которая почему-то возомнила, что она в любимицах у Бенедикты, и ведет себя своевольно и дерзко.
— Матушка, а почему вы ничего не говорите мне о Черном Волке, вашем брате?
Бенедикта глубоко вздохнула.
— Его могила не здесь. Но я денно и нощно молюсь о его душе.
Она смотрела на Артура, видела, как под его смуглой кожей проступает бледность, как опустились его неправдоподобно длинные для столь мужественного лица ресницы, между бровей залегла борозда. Лишь через миг он сказал:
— Я видел это во снах. Теперь понимаю… это были не сны.
Длинная, бездыханная пауза. За окном звонко щебетали птицы, стеклянные шарики в переплете искрились светом, пахло пергаментами, витал легкий аромат ладана. Артур сидел не двигаясь, опустив голову на руки, а Бенедикта смотрела на него, стараясь сдержать слезы, собираясь с духом, чтобы сообщить то, что должна: Черный Волк был его отцом. О, Дева Мария, дай ей разумения так все сказать, чтобы это не привнесло в душу мальчика еще больше боли.
Но когда Артур поднял лицо, когда она увидела смятенное выражение его глаз, его бурно вздымавшуюся грудь… то поняла, что и говорить ничего не надо. Он знал, что они с Гаем одна плоть и кровь.
— Успокойся, мой мальчик. Мы все в руке Божьей, и помыслы Его неисповедимы. Рано или поздно ты бы узнал это.
— Однако он так долго отказывался от меня…
— Гай сам не ведал, что вы одна плоть и кровь. Но он любил тебя. Ты сам можешь вспомнить, как он к тебе относился… даже не признавая. А потом… Потом я выяснила кое-что, что не оставило у Гая сомнения, — ты де Шампер и его сын. И он решил сделать тебя рыцарем, стал готовить к турниру. И уж поверь мне, он постарался, чтобы тебя и здесь признали его сыном. Он написал завещание, какое подтверждает, что ты его наследник, его сын. И один свиток этого завещания хранится у меня, а второй в Уэльсе, в общинном суде кантрефа Поуис близ поселения Пул.
Все же Бенедикта была практичной женщиной, она позаботилась о том, чтобы ее племянник получил все, что надлежит ему по праву, и не оставался бродягой… пусть и с рыцарскими шпорами и мечом. Невесть сколько сейчас безземельных рыцарей мотаются по Англии, но ее Артур не таков: ему по завещанию должны перейти земли де Шамперов на валлийской границе, да и владения Черного Волка в Уэльсе, за вычетом вдовьей доли леди Гвенллиан, тоже должны достаться Артуру.
