Все же Бенедикта была практичной женщиной, она позаботилась о том, чтобы ее племянник получил все, что надлежит ему по праву, и не оставался бродягой… пусть и с рыцарскими шпорами и мечом. Невесть сколько сейчас безземельных рыцарей мотаются по Англии, но ее Артур не таков: ему по завещанию должны перейти земли де Шамперов на валлийской границе, да и владения Черного Волка в Уэльсе, за вычетом вдовьей доли леди Гвенллиан, тоже должны достаться Артуру.
— Ты слышишь меня, мой мальчик? Ибо именно ты, прирожденный де Шампер, сын и наследник Гая, сможешь совершить обряд даданхудд — возжечь огонь в доме своего отца. В Уэльсе с этим проще, там признают права наследства незаконнорожденного сына. Что же касается английских владений Гая, то… Артур, да ты слушаешь меня?
Он не ответил. Лицо его было спокойным, но взгляд казался отсутствующим, погруженным в себя. Он вспоминал, и, как это бывало ранее, воспоминания нахлынули на него стремительно, словно прорвавшаяся сквозь плотину вода. Вот Гай гоняет его на коне, обучает биться с вращающимся на шарнирах квинтином, вот они едут в Лондон, вот Гай, такой строгий и встревоженный, печется о нем, когда им пришлось скрываться после турнира… Было и еще что-то, видения прошлого казались отрывочными, однако сейчас он отчетливо вспомнил, как у него на руках умирал Черный Волк, просил прощения, говорил о том, что Артур должен стать продолжателем рода. Род… Почему-то он вспомнил, как настойчиво Гай заставлял его заучивать имена предков. И он их помнил, эти незнакомые, ранее ни о чем ему не говорившие имена: Юон де Шампер, Тринихид верх Эйнид, Роэза Бертвелле…
Последнее имя он произнес вслух, и аббатиса вздрогнула.
— Так звали нашу с Гаем мать. Ты знаешь?
Артур повернулся к ней. И вдруг подумал, что у нее одинаковые с Гаем глаза, такие же темно-карие, почти черные. Как и у него самого.
— Тетушка, — хрипло, сквозь ком в горле произнес Артур.
Он никогда ее так ранее не называл, но всегда любил эту строгую, немного замкнутую женщину, которая, в отличие от других, верила, что они родня.
Она протянула к нему руки, и он подошел, осел у ее колен, положил на них голову. И подступили слезы. Черт! Что же это с ним? Ему надо взять себя в руки.
— Что мне теперь делать, тетушка?
Он заставил себя вникнуть в то, что она говорила ранее: оставленное на его имя завещание Гая, право даданхудд, вдовья часть Гвенллиан, которая уже в курсе, что ее муж назначил бродягу Артура из Шрусбери своим наследником. Конечно, леди Гвенллиан это не нравится, но тут не ее право решать, для этого в Уэльсе есть суд кантрефа, где рассматриваются подобные дела, и даже родство Гвенллиан с принцем Мадогом не поможет ей отсудить то, что Гай оставил в наследство родному сыну. Другое дело — английские владения де Шамперов: Орнейль, Тависток, Круэл. Ведь Гай был объявлен в Англии вне закона.
Артур негромко произнес:
— Даже если меня признают сыном Черного Волка, это не дает мне права на владения… отца. В Уэльсе это еще возможно. Но не в Англии, где эти земли скорее предпочтут отдать под власть короны или Церкви.
— Смотря как взяться за дело, — теребя нагрудный крест, задумчиво произнесла Бенедикта. — По сути, сейчас эти земли разорены и никому не принадлежат. И если кто-то из власть имущих признает их за тобой… Такое случалось нередко, и это уже никто не сочтет чудом. Так что ты многого можешь добиться. И должен. Ибо ты последний в роду де Шамперов!
В ее голосе звучали убежденность и сила. Для нее это было очень важно, и поневоле Артур стал внимателен. Такая разумная и предприимчивая женщина, как его тетка, знала, как браться за дело и как его вести. Что с того, что Артур незаконнорожденный сын? Никто из правителей не захочет иметь еще одного ищущего легкую поживу воина, скорее пожелают, чтобы появился новый лорд, который будет владеть землей, будет ее возделывать, дабы иметь возможность содержать войско, какое сможет выставить по первому зову сюзерена. У Артура сейчас есть некие средства, чтобы прожить какое-то время. Но деньги приходят и уходят, а земля содержит человека всю жизнь, дает ему положение и почет. И Артур может добиться своего права, если поступит на службу к одному из воюющих правителей.
— Нет, — негромко произнес Артур. — Я возвращался в Англию из края, где постоянно ведется война, да и здесь, куда ни глянь, кровь и беззаконие. Я не желаю участвовать в этом.
Аббатиса слегка склонила голову, с хитрецой взглянув на племянника.
— Скажешь, ты привез с собой этот отряд из отменных воинов, чтобы тебе одному не страшно было проехать в Шрусбери?
— Мне полагалась свита по моему положению. К тому же я подумывал опять вернуться в орден.
Бенедикта поднялась так резко, что толкнула стол. Канделябры попадали, из них посыпались белые свечи.
— Ого, тетушка, я и не предполагал, что вы так сильны, — усмехнулся Артур, а в следующий миг уже отбивался от нее, когда она накинулась на него, заколотила кулаками, стала таскать за волосы.
— Негодный мальчишка! Выдумщик! Бродяга! Тебя опять куда-то несет, даже теперь, когда ты понял, чья в тебе кровь и что ты обязан сделать для своего рода! Слыханное ли дело — стать храмовником! Ты что же, хочешь лишить меня последнего шанса понянчить внуков? Хочешь, чтобы я умерла, зная, что наш род прервался?
То, как она на него набросилась, ошеломило Артура, но и вызвало неожиданное веселье. В конце концов ему удалось схватить ее и держать, чтобы она не разбила ему лицо. Ибо эта немолодая женщина была все же очень сильной. Но и он был сильным, и постепенно она затихла в его руках.
— Вас бы в Святую землю, тетя! — произнес сквозь смех Артур. — То-то бы вы навели там страху на сарацин.
— Отпусти меня, — взмолилась аббатиса.
— При условии, что вы не будете больше драться.
Она же думала, что если он не откажется от своего намерения стать храмовником, то ей придется сообщить ему о судьбе Милдрэд. Что-то подсказывало Бенедикте, что тогда мальчишка выбросит из головы мысли об ордене и станет искать саксонку. Но нет! Упаси Боже! Брат Метью был прав, настоятельно советуя ничего не говорить Артуру. Ибо за Милдрэд был сын короля. А это уже опасно.
И она заговорила о другом. Сказала, что если род де Шампер был не в чести при короле Стефане, то уж Плантагенет должен принять сына Гая де Шампера. Некогда Гай верно служил императрице Матильде, и об этом не мешало бы напомнить ее сыну.
Да, сейчас в Англии опять идет война, но, возможно, она наконец-то завершится. Люди давно решили, что Стефан не справляется, против его сына Юстаса выступает Церковь, а Генрих Плантагенет ныне один из самых богатых вельмож в Европе, у него неисчерпаемые средства для ведения войны, и он не успокоится, пока не получит своего. Об этом многие говорят. Даже этот олух, новый шериф Джоселин де Сей, и тот перестал талдычить повсюду, что город хранит верность короне, как было в прежние времена. Но Джоселин глупец, решивший, что, объявив Шрусбери вольным городом, он умудрится остаться непричастным к вновь разгоревшейся войне. Будучи новым шерифом, Джоселин вывел Шрусбери из повиновения королю Стефану, не послав в этом году воинов по его призыву, однако и не признал права Генриха Плантагенета. И однажды шрусберийцам придется расплачиваться за такое равнодушие. Ибо времена, когда можно было оставаться в стороне, уже прошли. Сейчас требуется решить, за кем встать, и это решение может многое изменить. Как в судьбе Шрусбери, так и в судьбе Артура.
