и Митя с Элеонорой принялись ржать как ненормальные.
Отсмеявшись, американка утерла глаза и повернулась к Мите.
– Дим? А что про тебя? Карьера?
– Карьера – это не мое.
– Пить меньше надо, – фыркнула Элеонора.
– Во-во! – подхватил Медвежонок. – Надо меньше пить и больше спать с олигархами.
– ЧТО?!
– Что слышала!
– Эй, эй, прекратите! – встревожилась Пруденс. – Только встретились. Успеем пересраться.
– Мой муж НЕ ВЛИЯЛ на мою карьеру!
– Эл, перестань! Ты не на митинге этой вашей «Одной России».
– Единой России!
– Да какая разница? Все, проехали… Дим, так что с тобой?
– А что со мной? Нормально. Развелся. Это из крупных достижений. А так… Мотаюсь по России, мотаюсь по странам. Таскаю камеру. Вроде пока не увольняют и в секс-тюрьму не сажают.
И здесь в разговор снова вступил Медвежонок. И на сей раз он оказался непривычно серьезен:
– Митя забыл упомянуть про свои две ТЭФИ. Это наша национальная телепремия. И про медаль «За отвагу» – это за Ливию, ему там ногу прострелили. А карьера… Знаешь, Дэнс, как у нас в армии говорят? «Чистые погоны – чистая совесть».
Не простившая намек на постельный характер карьеры Элеонора обожгла Медвежонка ядовитой улыбкой:
– Еще один армейский философ выискался. А ты, Паша, что? Неужто в армии служил?
– Я-то как раз служил, милая. Далеко на юге. В отличие от…
– В отличие от меня, что ли? Так у нас не Израиль, женщинам вроде как необязательно.
– В отличие от мужа вашего, божественного Юрия, – невозмутимо докончил Медвежонок.
Лицо госпожи Розовой мгновенно пошло пунцовыми пятнами. С грохотом уронив стул, она вскочила из-за стола и с кулаками набросилась на Пашу.
Что и говорить – во гневе Элеонора Сергеевна была страшна. Так что Мите и Пруденс пришлось приложить немало усилий, дабы растащить и вернуть на свои места этих двоих. Что же касается Боба, тот, благоразумно не вмешиваясь в происходящий на его глазах дурдом, воспользовался ситуацией и опрокинул очередной стаканчик араки.
Когда все немного успокоились, Митя, уводя народ от скользких тем, поинтересовался у Пруденс:
– А как там Катрин?
– Ну… как… Могло быть хуже. Ампутация левой ноги до колена… Филипп долго с ней возился, не бросал… Можно сказать, поставил на ноги, чудо-протез… Но потом все-таки ушел… Она дочку недавно родила. Не от Филиппа… Из профессии, можно сказать, ушла наполовину – преподает журналистику в Университете Лонг-Айленда. Что еще… Помните испанца Габриэля?
– Да, конечно.
– Он написал книжку про военных корреспондентов.
– Ого! Читала?
– Да. Хорошая, много переводов. И у нас перевели, и он на презентацию приехал. Созвонились. Договорились, что подъеду повидаться. А его на следующий день после презентации в номере мертвым нашли. Нет ни наркотиков, ни алкоголя. Сердце во сне остановилось… Дим, а как этот… Зверов?
– Зверев. Сашка… – помрачнел Митя. – Никак, Дэнс. Тоже недавно не проснулся. Только как раз с алкоголем.
– Кошмар! А Оксана и Коля?
– Эти на Украине. Коля теперь Мыкола. Они на разных каналах, но оба сражаются с агрессией России.
– О нет! Только не про Украину! Бога ради, Дим! Я не хочу в первый же вечер переругаться в говно! Успеем еще… Вы здесь надолго?
– Три дня.
– Ну вот. Времени впереди много…
В этот момент Боб Ли молча упал лицом в тарелку с недоеденным хумусом. Все, батарейка у парня полностью разрядилась.
– Не уследила! – ахнула Пруденс. – Доверили маленького, а я не уследила. Я говорила, что у него папа конгрессмен?
– Дэнс, а какой у него номер? – невинно поинтересовался Медвежонок. – Я помогу дойти коллеге.
– Пошел в жопу, Пол! Это не твоя добыча.
– Да я не в этом смысле! Просто, по-товарищески, хотел помочь.
Митя тем временем сноровисто охлопал карманы Боба и выудил ключ от номера.
– 215-й. Паша, давай: я справа, ты – слева… В одиночку этого лося все равно не дотащить. Дамы, спокойной ночи. Надеюсь, завтра вечером сядем уже как положено. Основательно и серьезно. Завтрак у них здесь ранний, не проспите…
* * *
Русские журналисты максимально бережно вынесли из сада бессознательное американское тело, и дамы остались за столом одни.
– Дим все такой же! – первой нарушила молчание Пруденс. – Очень ответственный. Всех отведет, всех спать уложит.
– Тебе виднее. Насчет уложит.
Вложенный в реплику яд Пруденс учуяла, однако вида не подала. В несколько глотков допив свое пиво, она достала очередную сигарету, задымила, и лишь после этих манипуляций заговорила негромко, словно бы сама себе:
– Тогда, в Багдаде… Мы все, как помнишь, сильно напились. Дим довел меня до номера, уложил, и – все… Хотя – я не была против, врать не буду. Но он ушел. Как оказалось, ушел недалеко. Утром я нашла его спящим в коридоре… Я не знаю, зачем тебе это рассказываю. Мы с тобой не подружки, и я тебе ничего не должна. Но на самом деле я много лет думала о том, что было бы неплохо тебе все это рассказать.
– И что ж не рассказала? – нервно спросила Элеонора. – Что, телефон не найти было? Типа железный занавес?
– Я не знала, как ты к этому отнесешься. И… много всего разного было… Руки не доходили.
– Ты только не подумай… Мне на самом деле плевать. Просто как-то неожиданно, через столько лет, в Дамаске, ты сваливаешься на голову и говоришь, что у вас тогда ничего не было… Хотя ходила с таким видом, будто все было…
– А с каким видом я должна была ходить?
– На трезвую голову это даже и не… Нет, ты не подумай, повторюсь, мне плевать, у меня двое детей и муж, но…
Элеонора порывисто обернулась и крикнула официанту:
– Будьте любезны! Еще два пива и две араки!
Официант, не мешкая, бросился исполнять заказ.
– Дэнс, надеюсь, ты не против?
– Я не против. В самом деле, давай за твоих детей выпьем. Они – твой самый главный выигрыш. Карьера и мужики – это все ерунда. А вот дети… Я пыталась, но…
– Брось, какие твои годы?
– Большие, Эл. Ты просто не знаешь, сколько раз я… Ладно… Как там в России говорят? На здоровье!
– Да не говорят так в России! Но… Давай, милая…
Глава четвертая
Только утром, спустившись в ресторан на завтрак, я по-настоящему оценил масштабы мероприятия. Журналюг собрали действительно очень много. Причем со всего земного шарика. Разве что эскимосов и папуасов не пригласили. Такой наплыв нашего брата я за свою карьеру видел всего несколько раз…
– …Где тебя черти носят? – сварливо, с набитым ртом, поинтересовался Медвежонок.
На столе перед ним стояло внушительных размеров блюдо с фруктами, которые Паша,
